Право не бежать
Смс от участкового врача пришла Нине, когда она сидела в душном офисе в центре Москвы, зажимая свежесваренный чай между локтем и папкой с бумагами. Лёгкая дрожь телефона на столе отдавалась странной волной будто кто-то издалека подмигнул ей: «Остановись».
«Анализы готовы, подойдите сегодня до восемнадцати», сухо шептал экран.
На старых белых часах, едва ли не советских, к стеклу липла стрелка без четверти четыре. Туда, где среди облупленных стен и запаха карболки дожидается врач, было три остановки на троллейбусе. Очередь, окошко, возвращение. Мелькнул звонок от Ильи, сына: обещал «заглянуть мельком», если успеет. И начальница с утра косилась: мол, сделай отчёт, «раз уж погода дождливая». В сумке у её ног, в старой, будто уставшей папке, спали бумаги для матери, которые обещала отвезти после работы.
Снова к вечеру намылилась? хмыкнула Катя из соседнего кресла. Лицо у неё было широкое, усталое, будто облако разъело скуку.
Надо бы, отозвалась Нина механически. Воротник царапал потную шею, где-то под ключицей пульсировала тупая усталость.
Время шло, как затянутая вязка теста в руках неопытной хозяйки. Письма, звонки сотрудник из Сургута требует расчёт, кто-то шлёт гифки, экран чата гудит. Начальница вдруг, словно из зеркала, высунула голову:
Нин, слушай. Наш подрядчик срочно затребовал сводку, а я в субботу на дачу уезжаю. Возьмёшься свести таблички? Всё пустяк за три-четыре часа дома управишься.
Слова «всё пустяк» слиплись в воздухе: приказ, закон, капкан.
Справа коллега тут же потерялась в экране, исчезла как будто вовсе. Нина уже готова была бросить привычное «без проблем», но вдруг карман предательски завибрировал: напоминание с программы, которую она сама запустила весной, когда давление подскочило.
«Вечером: прогулка 30 минут».
Обычно свайпнула бы, не моргнув, но сегодня просто глянула прямо в буквы. Словно на живое существо.
Нина? позвала начальница.
Нина глубоко втянула воздух, словно зачерпнула им из проруби. Голова мутная, но где-то внутри упрямство твёрдое, как свежеиспечённый хлеб: если снова согласишься к утру опять спина схватит, воскресенье провалится между стиркой, кухней, очередью в поликлинику с мамой.
Я не смогу, удивилась, как просто получилось. Как у воды обычного вкуса.
Начальница вскинула брови дугой.
Почему? Ты же
Мама требует, сказала Нина то, что всегда прикрывает опоздания, но почему-то никогда не служило оправданием для «нет». И… Участковая назвала переработки вредными. Извините.
Врачи ей говорили об этом давным-давно. Ну и что, ведь говорили.
Пауза зависла колючим шаром. Сейчас пойдут строчки: «Команда», «ответственность», «надежда».
Ладно, начальница будто махнула топором, отсекая лишнее. Поискать другого. Работай.
Дверь хлопнула, и вдруг обнаружилось: спина у Нины липкая от пота, пальцы на мышке дрожат. «Надо было согласиться, что мне, сложно что ли?» мысленно прошмыгнула вина. Стандартные три-четыре часа.
Но рядом с этой виноватой мышью сидело чувство новое, чужое, будто чужая одежда на плечах. Облегчение будто тяжелая авоська свалилась, и можно сесть на остановочный пенёк.
Вечером Нина вместо того, чтобы метаться за бумажками для отчёта в торговом центре, не спешила к остановке сразу от поликлиники. Она задержалась у двери, глубоко выдохнула и осознала: ноги гудят, ноют весь день.
Мам, я завтра буду, проговорила в трубку, пряча распечатки анализов.
Сегодня не сможешь? у матери голос терпкий, как уксус; привычная капля обиды.
Устала. Домой пойду, хоть раз нормально поем. Таблетки куплю. Завтра всё привезу.
Она приготовилась к буре. Но вместо этого тяжёлый мамин вздох где-то в проводах.
Ну и ладно уж. Смотри сама, взрослая, сказала мать.
«Взрослая» мысленно усмехнулась Нина. Пятьдесят пять всё ещё кому-то что-то доказывать. Дочка, мать, сотрудница. Ипотека почти гасится, дети выросли, а ощущение вины никуда.
Дома тишина. Илья в чате пишет: «Не подъеду швах на работе». Нина ставит чайник, режет помидоры. Рука почти рефлекторно хватает пылесос за ручку но вдруг останавливается. Пусть полы и грязные. Она села, просто налила себе чаю, дала кружке остыть и полистала забытую в отпуске книгу.
Где-то глубоко зудит противный голос: «Посуду помыть, бельё развесить, новый отчёт просмотреть, маме клинику подыскать». Но в этом «надо» появилась щёлочка. Через нее просочилось едва слышное: «Не сейчас. Можно и потом».
Читала не спеша, возвращалась, если перескочила. В какой-то миг поймала себя: просто смотрит в окно. Машины как караси скользят по серому асфальту, мимо редких прохожих лениво тянутся собаки.
И нормально, шепнула себе. Не беда, что полы не блестят.
И эта мысль вдруг не показалась крамольной.
* * *
С утра снова смертельный хоровод: звонки, чай, сумка, джинсы. Мама уже с утра шипит в трубку:
Ты придёшь до обеда? К одиннадцати врач обещал. Давление мерять надо.
Буду, одни рука натягивает джинсы, другая суёт в сумку тонометр.
Сын звякает:
Мам, у нас тут по квартире вопросик. Вечером созвонимся, а?
После семи давай, кричит Нина, переставляя туфли. Я к бабушке.
Опять? не удержался Илья.
Опять, спокойно ответила она.
В маршрутке спорят с водителем, кто-то трясёт пакетами. Нина прикорнула к стеклу, обнимая тонометр, и очнулась уже на знакомой остановке.
Мама встречает в халате, лицо недовольное, будто солнце за тучей.
Поздно! Врач вот-вот а у меня срач! кивает на кресло, заваленное одеждой.
Раньше бы тут же сорвалась: «Я по Москве между маршрутами летаю, а тут бардак?!» Потом вина, усталость.
Теперь поставила сумку на пол, задержалась, прислушалась к себе. В голове промелькнул утренний сценарий: скандал, обиды, глухие вздохи. А потом ещё по лестнице плакать.
Мам, тихо сказала она. Давай сначала стол накроем, потом я одежду разберу. У меня силы не пластмассовые.
Мама дернулась было возразить но что-то во взгляде Нины встретила. Не крик, не просьбу твердое «стоп».
Ладно, пробурчала. Клади свой аппарат.
Когда врач ушёл, мама, ругая новости, вдруг совсем тихо:
Ты не серчай. Мне просто страшно одной.
Нина мыла кружки, руки пощипало жидкостью. От этого признания что-то внутри смешалось стыд и тепло.
Я знаю, ответила. И мне бывает страшно.
Мама фыркнула, отмахнулась, но тишина повисла уже иначе потуже, мягче.
* * *
Вечером, возвращаясь, Нина зашла в аптеку на углу их пыльного подъезда. Перед ней соседка Галя, обычно нарядная, сегодня потерянная.
Не пойму, какие мужу витамины, врач столько прописал скидки тут, не разберёшься, бормотала, прижимая к груди блокнот.
Раньше Нина кивнула бы и ушла: забот своих хватает. Но теперь узнала в Галиной заминке себя как путалась весной, как мама забывала таблетки.
Давай погляжу, предложила она.
Они отошли от народа, Нина надела очки, разобрала по строчкам. Спокойно обсудила всё с фармацевтом. Показывает нужную упаковку.
Господи, Нина, спасибо! У вас, знаю, мама, вы в этом опытная.
Нина усмехнулась:
Да какой там опыт. Просто научилась.
У выхода Галя замялась:
Можно иногда совет спросить, вдруг? А то муж упрямый
Раньше бы сказала: «В любое время стучитесь», потом бы мучалась, когда звонят в девять вечера. Теперь задержалась, прислушалась к тревоге: ещё одно обязательство?
Давайте но лучше днём. Вечером у меня свои дела.
Произнеся «свои», вдруг удивилась: а ведь правда, «свои» такое же уважение, как чужие лекарства.
Галя кивнула, будто так и надо. Порадовало даже сильней, чем «спасибо».
* * *
Вечером ужинала на скорую руку. Не вываливала всё сразу, как будто армия гостей просто макароны, курица, огурцы. На спинке сыновья рубашка, в углу трещит корзина с бельём. Раньше не садилась за стол, пока всё не отполируешь.
Теперь просто подтолкнула корзину ногой.
Сын позвонил голос звонкий, но напряжённый:
Мам, ипотеку дают, но взнос большой. Не знаю, получится ли Может, поможешь опять? Я понимаю, уже вытаскивала
Нина закрыла глаза. Эти разговоры всегда больно били: «Может, плохо растила», «Не уберегла». И там же застарелая заноза: когда-то потратила на бизнес мужа, потом корила себя годами.
Сколько надо? оперлась на стол.
Сумма не астрономия, но и не мелочь. Сберечь можно, но это все её тихие «потом»: поездка к морю, холодильник, новый зуб для мамы.
Внутри затрещал блокнот с черновиками жизни и стыд, и обида, и куча недоделанных дел.
Ма, понимаешь, мы вернём
Всё понимаю, спокойно сказала Нина. Она знала, деньги вряд ли вернутся. Обычно не возвращались.
Молчание секунду две, сына, наверное, мучительно долгие. Всплывает всё: детские его сапоги в кредит, Новый год без отца, его испуганный шёпот в ночи, её недожитые мечты.
Я помогу. Но только половину. Остальное сами справитесь.
Мааа… в голосе разочарование, почти обида.
Илья, редко называла так твёрдо, как железные рельсы. Я не банкомат. У меня есть свои нужды.
И повисла тяжёлая честная пауза. Думала будет волна стыда а её нет. Просто беспокойство и тишина внутри.
Ладно, наконец выдохнул сын. Спасибо, если так Мы что-нибудь сообразим.
Поговорили о работе, о погоде, даже сериал вспомнили. Отключившись, она уловила тик тикающих часов.
Села на табурет рядом с корзиной белья, и вдруг.. как будто сама себе в тридцать пять подсела с взлохмаченными мыслями, загнанная. Той хотелось всё быть хорошей а всё не получалось.
Ну что, мысленно шепнула сама себе. Мы многое проворонили. И что теперь? Это не повод грызть себя дальше.
Не откровение просто тихое «примирение». Взяла одну футболку, сложила. Вторую. Остальное оставила на завтра. Можно и не доводить до идеала.
* * *
В субботу, впервые за долгое время, не включила будильник. Тело рефлекторно рвалось вскакивать «надо готовить», «надо ехать». Но она насильно удержала себя в подушке ещё минуты три, слушая, как за окном шаркают соседи в валенках.
Выпила чай, быстро убрала со стола, достала из комода блокнот его дочка Юля подарила на Новый год. «Пиши в него, мама, что хочется, только для себя».
Тогда Нина лишь кивнула, блокнот ушёл в ящик. Внутри пусто. Чем, собственно, должна заняться женщина с грузом семьи, работы, постоянных просьб?
Теперь она раскрыла чистый лист: планов в голове ни великих, ни маленьких, только чувство не хочу новой гонки.
И аккуратно вывела: «Гулять вечерами просто так». Ниже «Пойти на бесплатный курс в районную библиотеку: компьютер для взрослых».
Не английский, не йога, а умение наконец спокойно разобраться в справках без Ильи.
Убрала блокнот в сумку. Вышла но не к магазину, а во двор, мимо старых клёнов. На лавке болтали две женщины её возраста про цены, здоровье, детей.
Нина шла по двору без спешки. Свободно и просто. Именно сейчас было место, где между ней и всеми «надо» появилась пауза. Щёлочка, где можно дыхнуть, спросить себя: «Я сама так хочу?»
На обратном пути впервые за десять лет зашла в библиотеку с жёлтыми стенами.
Чем помочь? улыбается библиотекарь в вязаном жилете.
Можно Записаться на курсы для взрослых? Компьютерные. Я плохо умею.
Конечно, две группы набираем, приходите. Запишу?
Запишите, говорит Нина.
В анкете аккуратно пишет: 55 лет. Больше не приговор. Отметка на карте дошла туда, где можно наконец не бежать дальше.
Дома недомытая сковорода, рубашка сына. Письмо от начальницы, анализы мамы.
Нина ставит сумку, снимает куртку, подходит к окну, дышит глубоко. Знает дальше пойдёт мыть, помогать, выполнять очередные задачи. Но между этим обязательно находит крохотную паузу: чашка чая, страница книги, поглядеть в небо из окна.
И это маленькое пространство важнее всего, что было до.
