Предала память отца.
Я вот иду через наш старый киевский двор медленно, знаете, будто специально тяну время. Хотя от квартиры до булочной всего пять минут, но сегодняшний вечер какой-то особо тоскливый: вроде бы июнь, а серо хоть волком вой. Даже домой не хотелось совсем что там делать одной? Холодный чайник, ванна, полы давно не мыты, и только старый жирный кот Трофим, что стал за последние годы единственным собеседником. Если не считать разве что телевизор, который у меня целыми днями гудит для фона дикторские голоса хоть немного жизни добавляют в стены.
Как дошла до дворовой лавки зашла под грибок. Вся скамейка сырая, воздух резкий, прохладный, трещины в пальцах, и снова дождинки по щекам. Засунула руки поглубже в карманы своего потёртого пальто давно уже ведь на пенсии, чего стесняться, новое пальто покупать не за чем, живу как есть.
А вспоминаешь и сердце щемит. Когда мой Григорий был жив всё иначе было. И дети дома моя Марина и сын Вадим, шум-гам, стирка, кухонная болтовня. А теперь Вадим с семьёй в Днепре, Марина вообще в Одессе судьбу нашла программистка, карьеру делает, муж её типичный офисный, и катаются по разным странам, на выходных на лыжах во Львове, летом в Болгарии или где-нибудь в Турции. А бабушка им по праздникам только смс: «Мама, с днём рождения! Любим, целуем» и фотка с моря со своими внуками, какие-то чужие, видятся только по экрану смартфона.
Стою, смотрю, как во дворе по лужам скачет бесстыжая ворона видать, надеется, что кто уронит булку. Вот и я, бывало, думала дети ж опора, что вот выйду на пенсию, а вокруг буду окружена близкими, внуки на даче, звенят, бегают, весь двор наш, звонки ежедневные. А на деле: Вадим раз в месяц перезванивает, всё у него работа-работа, дети кашляют. Марина тоже не до того, но зато стабильно гривен пятьсот на карту, и считай отмолилась.
Ну, а жизнь и стала, как у всех: проснулась телевизор, Трофим накормлен, манная каша на плите, снова телевизор Пообедала погулять попыталась, послушала дождь под грибком, домой. Иногда даже самой себе комментарии в голос адресуешь как будто ведущие с тобой общаются по-настоящему. Кот моргает в ответ и то веселей.
В тот вечер и подавно не хотелось домой хоть по двору ходи до темноты. Дождик моросил, я плотнее в пальто завернулась, шапку на глаза, села на сырую лавку а что такого?
И тут вдруг слышу:
Лидия, это вы?
Поднимаю голову рядом сосед по подъезду, Сергей Михайлович. Высокий, худой, в старом плаще и кепке, глаза серые, глаза со вниманием, и седина к лицу очень. Он по двору тоже часто ходит, с палочкой. Иногда пересекались у мусорки или в лифте, перекидывались дежурными: «Дождь сегодня» да «Холодает». На том и всё.
Серёжа? Вы чего под дождём-то? Как бы не простыть, говорю.
А вы чего? со смешком, уселся рядом. Газету сразу достал, стелет под себя ничего себе промысловый. Смотрю, вы тут с час, всё не уходите. Думал мало ли что, плохо, может?
Да не плохо мне, Серёжа. Просто тоска. Домой не тянет.
Понимаю вас, кивнул он, потянул из кармана маленькую фляжку. Коньячок от уныния. Хотите? Я редко, но иногда без него совсем душе холодно.
Я поначалу отказаться хотела, а потом махнула рукой: а кому дело? Взяла фляжку, отпила, и по телу тепло расползлось будто жизнь вернулась.
Спасибо, улыбнулась я.
А у вас, кроме кота, кто-то есть? спросил он неуверенно. У меня вот только внуки в Харькове, а сын с семьёй в Сумах. Приезжают редко, ежели что
Дети далеко, говорю. Кто в Днепре, кто в Одессе сами себя не найдёшь.
Ну да, вздохнул Сергей Михайлович. Вот и сидим оба. Два одиночества, Лидия.
Сидим, слушаем, как дождик стучит по грибку. Но почему-то легко с ним молчать не давит, наоборот уютно: есть ощущение, что кто-то рядом, и ничего объяснять не надо.
Лидия, вы знаете, я ведь давно вас замечаю вдруг признался. Всё вы какие-то правильные. Каждый день по двору на одних тех же часах. Я теперь даже если вас не вижу, беспокоюсь.
Ой, да ладно, смутилась я, а в душе тепло разлилось.
Давайте, может, вместе гулять начнём? предложил.
Давайте, и сама тому рада.
С того вечера всё изменилось. Мы стали встречаться каждый день: погода нормальная по парку ходим, болтаем. Сергей Михайлович бывший инженер, в газету местную заметки пишет, историю обожает. А мне и послушать приятно, и про свою бухгалтерию могу рассказать, и про дачу в Борисполе, что построили с Гришей, а потом продали, детям не надо ж.
Постепенно вечера за чаем вошли в привычку: я пеку блинчики, он приносит шоколадку, кот Трофим крутится под ногами, уже к гостю привык. А потом и так вышло, что Серёжа стал задерживаться у меня с разговором да за чаем не заметили, как одиннадцать на часах. Оставила его на ночь сначала на диване, потом вторую пижаму купила по его размеру, даже тапочки он свои притащил. Как семья.
И думаете, всё шло гладко? Только в одном сердце моё не на месте: детям толком не рассказывала. Вадим с Мариной и так редко появлялись, и я всё думала как сказать, чтоб не обидеть, ведь память об отце для них святое. Боялась, что не поймут скажут, предательство.
А Сергей Михайлович не давил, ждал терпеливо. Но тут день рождения у меня, 65 лет. Марина пишет, мол, прилетит из Одессы с семьёй, и Вадим с детьми грозится завтра быть. Радость, тревога всё вместе.
Вечером говорю Сергею: «Давай ты к себе на время съездишь, а я потом поговорю, расскажу, познакомлю постепенно, чтоб не с порога». Он помолчал, тяжело так:
Лидия, я что тебе любовник, которого прятать надо? Мы взрослые, живём честно. Если тебя прятать лучше уходить.
Не говори так, прошу, едва не плачу. Просто хочу, чтобы всё мирно было.
Наутро он собрался и ушёл без скандала, но очень как-то по-пустому стало. Кот ходит, ищет его тапочки.
Приехали дети квартира гудит! Внуки носятся по комнатам, шум, смех, я на кухне только и успеваю, что тарелки ставить. А внутри тревога: как рассказать?
Наконец вечером, когда внуки спят, сажусь с Мариной и Вадимом на кухне, рассказываю всё как есть: «Живу с Сергеем Михайловичем, полгода уже. Хороший он человек вам бы его знать».
А тут и понеслось: Марина в шоке, Вадим ругается, мол, предала память отца и дети, внуки, квартира всё не так. Выбор мне выдают или они со мной, или Сергей. Я сидела потом одна, слёзы текли, даже кот разбил моё сердце жалобным мяуканьем.
Дети уехали ссориться не захотели. Я снова одна. Телефон отключила так муторно.
Два месяца прошло. Всё по-старому: утром телевизор, кашка, кот, на улицу и пусто. Вадим теперь только короткие смс «Всё в порядке? Как здоровье?». Марина сбрасывает новые фото детей и всё. А души рядом нет, тепла нет.
Однажды соседка по подъезду, баба Зоя, встретила меня у лифта: мол, Сергея давно не видно, хромает, болеет, дети не навещают. Я как услышала будто током. Побежала к нему, нашла его бледного, похудевшего
Прости меня, дурака старого, сказала, обнимая его. Ты мне нужен, Сергей. Я больше не хочу быть одна.
Он обнял меня крепко. Я осталась у него, домой не вернулась. А утром всё-таки решилась позвонить Вадиму:
Сынок, я решила: буду жить с Сергеем Михайловичем. Если вам с Мариной это не по душе я всё равно не одна, и вам не позволю указывать, как мне жить. Папу я не предаю, но и себя любимую не хочу больше обижать.
Дети помолчали, потом пришло от Марины сообщение: мол, не одобряем, но если тебе так легче приезжай к внукам когда хочешь, только Сергея нам не показывай.
А я прочитала и мне стало спокойно. Главное, что рядом Серёжа и Трофим опять мурчит на диване и комната вся словно светлее.
«Серёж, говорю, давай завтра сделаем фаршированные перцы? Я перца купила свежего».
Давай, улыбается он, а я за фаршем сбегаю.
И вот вроде бы ничего особенного, а жить снова захотелось.
