28 октября, суббота.
Я живу в старой девятиэтажке на Таганке, где стены тонкие, как газетная бумага, и каждый соседский чих отскакивает в батареях, будто эхо в скважине.
Долгое время я не реагировал на хлопки дверей, на крики телевизора у пенсионерки внизу, не слушал споры о перестановке мебели. Но шум, исходящий из квартиры выше, совсем меня выводил из себя.
Сосед сверху Алексей каждую субботу без стеснения включал дрель или перфоратор. Иногда в девять утра, иногда в одиннадцать, но всегда в выходной, в тот момент, когда я хотел выспаться. Сначала я спокойно думал: «Наверное, ремонт затянулся, поймут». Я крутился в постели, прикрывая голову подушкой, и пытался заснуть.
Недели шли, а перфоратор будил меня по субботам снова и снова, то короткими всплесками, то долгими дрожащими звуками. Казалось, Алексей чтото начинает делать, бросает, а потом возобновляет работу.
Иногда эти крики доезжали и в будний вечер, когда я прихожу с работы, мечтая о тишине. Я хотел подняться и сказать соседу всё, что думаю, но усталость, лень и страх конфликта заставляли меня молчать.
Однажды, когда дрель снова запела над головой, я не выдержал и бросился наверх, стучал в дверь, звонил. В ответ лишь рев перфоратора, отдающий вибрациями в череп.
Когданибудь я! вырвалось у меня, но мысль оборвалась. Я не знал, что именно «когданибудь» сделаю.
Фантазии о решениях были разные: от отключения электроэнергии в подъезде до написания жалобы, от вызова участкового до пробки вентиляции. Иногда я представлял, как Алексей сам поймёт, что досаждает всем, придёт с извинениями, переедет, бросит инструменты хотя бы чтонибудь, лишь бы перестал сверлить!
Этот шум стал для меня символом несправедливости. Я всё чаще думал: «Хотя бы ктонибудь в подъезде возмутился и прекратил это безобразие!», но все сидели в своей норе и ничего не делали.
И тогда случилось то, чего я не ожидал
***
В эту субботу я проснулся не от шума, а от полной тишины. Лёгко лежа, я прислушивался, когда же снова завизжит проклятый аппарат. Тишина была густой, почти ощутимой.
Сломался! радостно мелькнуло в голове, или этот изверг уехал?
День прошёл в ощущении свободы: пылесос работал тише, чайник звучал ласково, телевизор больше не дребезжал в потолке. Я сидел на диване и ловил себя на улыбке, широкой, как у ребёнка.
Воскресенье тоже было тихо, а потом и понедельник, вторник, среда. Шум, кажется, вырезали из моей жизни. Тишина сверху держалась почти неделю. Я перестал списывать её на ремонт, отпуск или случайность. Было чтото неладное, тревожное, слишком резкий контраст после месяцев постоянного грохота.
Я долго стоял перед дверью Алексея, собираясь с духом, пытаясь понять, зачем мне это нужно: убедиться, что всё в порядке, или проверить, не накручиваю ли я себя? Нажал кнопку звонка. Дверь открылась почти сразу, и я понял, что чтото случилось.
На пороге стояла беременная женщина, лицо её бледное, веки опухшие. Я видел её лишь пару раз раньше, но теперь она выглядела старше, будто прожила несколько лет за один день.
Вы жена Алексея? спросил я осторожно.
Она кивнула.
Чтото случилось? Я давно не слышу
Слова застряли в горле: как вообще объяснить, что пришёл изза тишины? Женщина отступила на шаг, пропуская меня внутрь, и вдруг тихо произнесла:
Леша больше нет.
Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять смысл.
Как когда?
В прошлую субботу, рано утром, она смахнула слезинку. Понимаете, этот бесконечный ремонт он так уставал. В выходные работал, а в будни времени не было. В тот день встал раньше меня, хотел доделать детскую кроватку. Торопился, боялся не успеть
Она указала рукой вглубь квартиры. У стены стояла аккуратно разложенная детская кроватка половина её, упаковки с деталями, инструкция, болты на полу.
Он просто упал, прошептала она. Сердце. Я даже не успела проснуться.
Я стоял, будто врос в пол. Слова её медленно, тяжело оседали в сознание.
***
Шум тот самый, который меня так бесил, будил по субботам! Я так часто проклинал его и его создателя. Я опустил глаза, и взгляд упал на коробку с деталями кроватки: мелкие винтики, шестигранник, наклейки с номерами. Всё было разложено аккуратно, как у людей, которые действительно хотят чтото важное собрать.
Может, вам чтото нужно? начал я тихо, но женщина покачала головой:
Спасибо. Ничего
Я ушёл почти на цыпочках, как будто от чужой боли. Спускался по лестнице, держась за перила, каждый шаг отдавался глухим чувством вины, которое не имело формы, но жгло.
***
Дома я поднял глаза к потолку. Тишина была плотной, как укор. Возможно, я ненавидел Алексея лишь потому, что он мешал спать, а не за личность. Для меня он был не человеком, а шумом, неудобством.
А теперь его нет. Зато есть женщина, которая скорбит о нём. Скоро родится ребёнок, у которого уже нет отца. И есть кроватка, которую он хотел собрать, но не успел.
«Надо будет зайти к его жене, подумал я, помочь. Вряд ли она сама»
Вечером, когда мысли успокоились, я снова посмотрел на потолок. Тишина всё ещё держалась. Я долго сидел в полутёмной кухне и понял, что уснуть сегодня не смогу. Поднялся наверх, позвонил. Дверь открылась, женщина удивлённо подняла брови, её ожидал я.
Послушайте Я понимаю, что мы едва знакомы. Но если позволите я могу собрать кроватку. Он хотел, чтобы она была готова. И если можно я хотел бы помочь, произнёс я, смущённо.
Она молча смотрела, пытаясь понять смысл моих слов, потом медленно кивнула:
Проходите.
Я вошёл, осторожно переступая через коробки с деталями, и работал долго, молча. Женщина сидела на диване, поглаживая живот, иногда тихо всхлипывая, стараясь не мешать. Когда я прикрутил последний винтик и поправил спинку кроватки, в комнате стало легче, будто разрядилась энергия.
Она подошла ближе и провела ладонью по гладкой деревянной перекладине.
Спасибо, прошептала она. Вы даже не представляете, насколько это важно.
Я лишь кивнул, не зная, что ответить. Выходя, я вдруг ощутил, что впервые за долгое время сделал чтото действительно правильное, и понял, что обязательно вернусь сюда снова.
