Ты, папа, больше сюда не приходи, бросила Аграфёна, глаза её блестели от слёз. Иначе мама всё ночами плачет, и плачет до утра. Я просыпаюсь, снова сплю, а она всё рыдает. Я её спросила: «Мам, от чего эти слёзы? От папы?» но она лишь шмыгнула носом, мол, простужена. Я уже подрослая, и знаю, что простуда не заставит её плакать так, будто в голосе её слёвы.
В одном киевском кафе, за столиком у окна, Алексей Петрович медленно помешивал уже остывший кофе в крохотной белой чашке. Девочка не тронула своё мороженое в чаше лежали разноцветные шарики, покрытые зелёным листочком и вишенкой, весь десерт был залит шоколадом. Любой ребёнок в шесть лет бы не смог устоять перед такой красотой, но Аграфёна уже давно, с прошлой пятницы, решила поговорить с отцом серьёзно.
Папа молчал, пока в его взгляде не появилось напряжение, и наконец произнёс:
Что же нам делать, дочь? Больше не видеться? Как я буду жить без тебя?
Аграфёна морщила носик, как у мамы чутьчуть курносый, и, задумавшись, ответила:
Нет, папа. Я тоже без тебя не смогу. Давай так: позвони маме и скажи, что каждую пятницу ты будешь забирать меня из детсада. Мы будем гулять, а если захочешь кофе или мороженого, сядем в кафе. Я расскажу тебе всё, что происходит у мамы.
Затем, чуть помедлив, она добавила:
Если захочешь увидеть маму, я буду снимать её на телефон каждую неделю и присылать тебе фото. Договорились?
Алексей, слегка улыбнувшись, кивнул:
Хорошо, так будем жить.
Аграфёна, облегчённо вздохнув, снова обратилась к своему мороженому. Но разговор ещё не завершён: когда разноцветные шарики образовали у неё «усы», она облила их языком, приняла серьёзный вид почти взрослый, почти женский. Она знала, что теперь должна заботиться о своём мужчине, пусть тот уже стар. На прошлой неделе у отца был день рождения, и в детском саду девочка нарисовала ему открытку, раскрасив огромную цифру «28». Лицо её стало ещё более серьёзным, брови сдвинулись, и она произнесла:
Папа, кажется, тебе уже пора жениться.
С лёгкой ложью она добавила:
Ведь ты ещё не слишком стар
Папа оценил «жест доброй воли» дочери и хмыкнул:
Скажешь тоже «не слишком»
Аграфёна, полная энтузиазма, продолжила:
Не слишком, не слишком! Смотри, дядя Серёжа, который уже дважды приходил к маме, даже слегка лысый. Вот здесь
Она указала на лоб, поправив кудряшки. Потом, будто поймав тайну мамы, её глаза расширились, губы прижали ладони к губам знак ужаса и растерянности.
Дядя Серёжа? Какой ещё «дядя Серёжа» частенько в гости к вам приходил? Это мамин начальник? почти громко произнёс папа, оглушая кафе.
Я не знаю, заикаясь, ответила Аграфёна. Может, и начальник. Он приносит конфеты, торты и, кстати, маме часто дарит цветы.
Папа, сцепив пальцы, долго смотрел на них, словно принимая важное решение. Аграфёна чувствовала, как каждый миг приближает его к выбору. Она знала, что женщины в жизни отцов самые дорогие, и им приходится подталкивать их к правильным шагам.
Тишина длилась, пока отец, наконец, не выдохнул, разъярил пальцы, поднял голову и не произнёс Если бы Аграфёна была постарше, она бы поняла отголосок трагических строк, будто от Отелло к Дездемоне. Но пока ей было лишь жить, наблюдать радости и страдания.
Пойдём, дочь, сказал он. Уже поздно, я отвезу тебя домой и поговорю с мамой.
Аграфёна не спросила, о чём речь, но поняла важность. Она схватила мороженое, но, увидев решимость отца, бросила ложку, слезла со стула, вытерла губы тыльной стороной ладони, шмыгнула носом и, глядя прямо в глаза отцу, произнесла:
Я готова. Идём.
Они почти побежали к дому. Папа держал её за руку, словно флаг, поднятый князем Андреем Болконским над полем Аустерлица. Двери лифта в подъезде медленно закрылись, увозя одного из соседей. Папа, слегка растерянный, посмотрел на дочь, а она, решительно, спросила:
И что, ждём? Мы же на седьмом этаже
Он поднял её на руки и бросился наверх. Когда дверь квартиры распахнулась, в комнату ворвался голос мамы, и отец воскликнул:
Ты не можешь так поступать! Какой Серёжа? Я же тебя люблю! У нас же есть Аграфёна
Не отпуская дочку, он обнял её, затем, не разрывая объятия, притянул к себе маму. Аграфёна обняла обоих за шею, закрыла глаза, ведь взрослые теперь целовались, словно в фильме о любви, где каждое слово тяжелеет от судьбы.
