Старый человек тяжело опустился на холодную скамейку в сквере возле покосившегося клуба. В руках у него дрожали потертые варежки, а взгляд беспокойно скользил по лицам прохожих, будто искал среди них кого-то важного. Вдруг он заметил невысокую пожилую женщину с аккуратно убранными седыми волосами и холщовой сумкой через плечо. Старик приподнялся и тихо позвал:
— Аграфена… Аграфена Семёновна… Подожди.
Женщина остановилась, прищурилась и, разглядев в морщинистом лице знакомые черты, крепко сжала губы:
— Вот уж не ждала. Ты как здесь оказался, Белов?
— Я… хотел поговорить. Попросить прощения. Объясниться.
— Объясниться? — голос Аграфены Семёновны задрожал. — После сорока лет? Думаешь, я всё забыла?
— Я просто хочу, чтобы ты… чтобы она… услышала. Пусть даже не простит. Я всё понимаю. Просто… перед концом хочется хоть раз взглянуть на свою дочь. Чтобы она знала, что у неё был отец. Что я существую.
Аграфена Семёновна замолчала. Потом, стиснув кулаки, прошептала:
— Я ей ни разу не говорила, кто её отец. Для неё ты — пустое место. Но знай: реакция может быть любой.
— Я буду здесь завтра. Если она решит прийти… я подожду.
Когда-то Степан Белов был первым парнем в рабочем посёлке под Рязанью. Высокий, с бойкими глазами и хитрой ухмылкой, он ухаживал за молодой Аграфеной красиво: встречал у проходной, дарил полевые цветы, ревновал, рассказывая о «ткачихах, которые за ним толпами ходят». Она долго не поддавалась, но в конце концов сдалась — и полюбила.
Но всё рушилось в один миг. Степан внезапно пропал. А через несколько месяцев Аграфена узнала: женился. На дочери местного кабатчика. Богатая, с собственным домом, с крепким будущим. Удобно. А она осталась одна. И вскоре поняла, что носит под сердцем ребёнка.
Она никому не сказала. Родила дочку — Татьяну — и жила дальше. Отец Тани не появился. Не спросил ни разу. А она несла своё материнство с гордостью, без жалоб и упрёков, просто крепко стоя на ногах.
У Степана жизнь сложилась хуже. Жена оказалась бесплодной. Часто болела. В доме царила тяжёлая тишина. Он бродил по улицам, высматривая в детских лицах знакомые черты. Один из старых знакомых проболтался, и Степан узнал: Таня — его.
Но годы шли. Таня выросла, вышла замуж, родила сына. Отца на свадьбу не звали. Он злился, искал виноватых, но в конце всегда оставался с одним — с самим собой.
На следующий день Аграфена Семёновна пришла. Не одна. Рядом шла женщина лет тридцати, строгая, с прямым взглядом. Это была Таня.
Степан вскочил, будто сбросил десять лет. Глаза его блестели. Он робко шагнул вперёд:
— Таня… Я… твой отец. Виноват. Не достоин даже рядом стоять, но… спасибо, что пришла.
Таня молчала. Смотрела внимательно. В её глазах не было ненависти — только усталость и осторожность. Они пошли к её дому.
Квартира была светлая, уютная. На стенах висели фотографии, в воздухе пахло пирогами. Степан сидел на краешке стула, пил чай и говорил что-то невнятное, лишь бы заглушить неловкость. А Таня смотрела на него, словно на человека, который всю жизнь был лишь тенью.
— Если вам что-то нужно… деньги, лекарства, — вдруг сказала она, — скажите.
— Нет… спасибо, — он опустил глаза. — Я ведь за всю жизнь… ни копейке не помог.
Вошёл маленький мальчик — внук. Таня представила:
— Это твой внук. Дедушка Степан.
Ребёнок смущённо пробормотал что-то и убежал к бабушке. Они вышли гулять. Остались вдвоём.
— Я… хочу оставить вам дом. В деревне. Небогатый, но крепкий.
— Спасибо, но нам не нужен. Нам и здесь хорошо, — спокойно ответила Таня. — Не обижайтесь, но нам не к чему.
Степан понял. Встал, поблагодарил за чай, попросил фотографию внука. И ушёл. Муж Тани предложил отвезти его до деревни. Всю дорогу Степан молчал, сжимая в руках снимок. И плакал.
Когда он вернулся в свою избу под Касимовом, разжал ладонь и увидел надпись на обороте:
«Папе. От Тани».
Только тогда он почувствовал, что прощение, возможно, уже началось. Вот только времени, чтобы понять это, у него оставалось совсем немного…
