Сорок лет уже прошло, а я всё время думаю о нём. Я решаю найти его.
Натыкаюсь на него спустя сорок лет случайно в интернете, между рецептом квашеной капусты и рекламой крема против морщин. Имя, фамилия, рядом фото: седые волосы, очки, улыбка, которую я сразу узнаю.
Останавливаюсь на полпути. Сердце бьётся быстрее, будто тело помнит то, что разум ещё не решается назвать. Я щёлкаю. Профиль художника, небольшая галерея на Арбате, фотографии картин пейзажи, старинные ворота, женщина у окна. Под одной из них подпись: «Осень помнит больше, чем лето».
Я знаю, что это он. Алексей. Мой Алексей, тот, кого я любила молча весь выпускной класс и ещё долго после него. После ЕГЭ он уехал, а я осталась.
Жизнь пошла иначе был брак, дети, потом развод, долгий молчаливый период и рутина. Но то чувство никогда совсем не погасло. Оно просто спряталось глубоко, как письмо в ящике.
Не успев подумать, я пишу:
Не знаю, помнишь ли ты меня. Я помню. Если захотишь выпить чай, буду в Москве.
Он отвечает тем же днём:
Помню. Чай пью всегда после четырёх. Адрес найдёшь на сайте.
Покупаю билет, складываю небольшую сумку, тёплый свитер и старое письмо, которое никогда не отправляла. В поезде смотрю на мелькающие деревья золотистые, рыжие, покрытые инеем и ощущаю странное: будто время возвращается, будто мне снова восемнадцать.
Выходя на Курском вокзале, впервые за долгое время чувствую, что происходит чтото действительно важное. Я пока не знаю, что именно, но не хочу это упустить.
Его студия находится в одной из переулков Арбата. Старая, узкая лестница, тяжёлые двери с стеклянным окошком, над ними медная табличка: «А. П. Художественная мастерская». Сердце снова ускоряется, когда я стучу. Мгновение тишины, затем слышу знакомый голос:
Открыто.
Вхожу. Интерьер отличается от моих представлений, но в то же время именно так, как должно быть: запах скипидара, полумрак, дневной свет, льющийся через высокое окно, картины, прислонённые к стенам, кувшин с кистями, чашка с недопитым кофе. Он стоит у мольберта спиной, медленно оборачивается, будто знал, что я входя. Улыбается не широко, а тихо, глазами.
Ты совсем не изменилась, говорит он, хотя это и не так. В его голосе нет фальши.
Ты тоже, отвечаю я.
Он уводит меня к старому мягкому креслу, ставит воду для чая. Начинаем разговаривать. Сначала ни о чём о поездах, о пробках, о том, как Москва осенью особенно красива. Потом о всём: о тех годах, что прошли, о моей жизни, о потерянных близких, о том, что мы оба оказались почти одни среди множества людей.
На столе пахнет свежевыпеченным хлебом. В чашках парит чай с гвоздикой. Через окно льётся мягкий золотой свет. Тишина настолько полна, что я слышу собственное дыхание.
Ты иногда вспоминаешь то лето? спрашивает он вдруг.
Всё время, отвечаю, не успев даже подумать.
Два дня мы неразлучны. Прогуливаемся по Парк Горького, едим блины на Новом Арбате, смеёмся над тем, что знают лишь те, кто помнит вкус содовой в стеклянной бутылке и звон колокольчика на уроке.
Он не спрашивает, как долго я приехала. Я не говорю, когда уезжаю. Всё кажется пузырём хрупким, тихим и красивым, и одновременно реальным.
Третьего утра я собираю сумку и оставляю её у двери. Он подаёт мне чашку чая и говорит:
Не возвращайся ещё.
Но у меня обязанности, дом
Он качает головой.
Всё подождёт. А здесь здесь ждёт ктото, кто больше не хочет тебя терять.
Смотрю в окно на осенние деревья и думаю: а может, в этот раз я должна остаться?
Я не сажаюсь в поезд. Сумка остаётся у двери, а я у окна, с чашкой в руках, в его кресле, в его мире. На мгновение стыдно, будто я сделала чтото неподобащее, но чувство уходит быстрее, чем пришло.
Остаюсь ещё на день. Потом ещё на один. А потом перестаю счёт.
В его мастерской время течёт иначе. Я помогаю ему сортировать краски, протираю рамы, читаю вслух, пока он зарисовывает. Вдруг понимаю, что можно жить просто, легко, без разбора всего на части.
Вечерами гуляем по Старому Арбату. Среди людей, но каждый посвоему. Никто не смотрит на нас странно. Возможно, потому что это выглядит естественно. Или потому, что никого не волнует, сколько нам лет тридцать, шестьдесят.
Однажды нахожу на столе маленький набросок: я, сидящая у окна, вглядывающаяся в свет. Подпись: «Осень, что вернулась». Я ничего не говорю, лишь касаюсь бумаги пальцами и тихо улыбаюсь.
Не знаю, будет ли это навсегда. Не планирую. Не спрашиваю. Достаточно одного мгновения того, что ктото сказал: «Останься», и я услышала это понастоящему.
Четыре десятка лет я ждала этого решения. Сейчас больше не хочу ждать.
