Прости меня, сынок.
Сегодня вечером я снова села за дневник, потому что сердце болит, а слёзы душат. В нашей семье всё не так, как хотелось бы, и давно уже нет покоя. Я сама расту своего сына, без мужа ушёл он, когда Димке ещё не было и года. Уже четырнадцать ему, а мне тридцать четыре, всю жизнь работаю бухгалтером в областной поликлинике в Харькове.
Особенно тяжёлым стал последний год. Раньше, до пятого класса, Димка учился на одни четвёрки и пятёрки, а потом вдруг начались тройки, да и те всё чаще. Дай Бог, думала, хоть бы девяти классов закончил, хоть какую-то профессию получил больше и не мечтаю. А тут вызовы в школу один за другим. Классный руководитель Светлана Ивановна совсем меня уж не жалела: нарочно при всех учителях отчитывала, тыкала в каждую ошибку Димки, ещё и остальные навалятся с укором неуправляем, не учится, отлынивает.
Я выхожу из школы, голова тяжёлая, руки опускаются ну как всё изменить, если только хуже за год стало? Приду домой там тот же порядок: либо тишина гробовая, либо ворчание. Дома Димка молчит, на упрёки мои не отвечает, уроков так и не делает, по дому не помогает.
Сегодня история повторилась. Пришла с работы, а в квартире опять бардак, на столе кружки грязные, в коридоре обувь разбросана. А я ведь утром строго сказала: после школы наведи порядок! Подходя к плите, завела чайник, но руки совсем не слушались. Всё делала механически: вытерла пыль, разложила вещи по местам и вдруг замечаю: любимой хрустальной вазы нет. Единственная ценная вещь в доме подарок моих университетских подруг исчезла.
Я остолбенела. Неужели он утащил? Продал? В мыслях сразу всплыли те его новые приятели, что недавно постоянно ошивались на дворе, странные, шумные мальчишки. Кто это? спросила я утром строго. Он только буркнул что-то себе под нос, и в глазах такое не лезь!
Страшно стало. Вдруг втянули в какую-то дурную компанию, а если и курить начал, или, не дай Бог, ещё хуже? Сердце подступило к горлу. Я выбежала во двор темно, фонари едва светят, прохожие спешат кто куда. Семь раз прошла круг, нигде его нет.
Вернулась домой, слёзы сами катятся. «Во всём виновата сама! Постоянно на него срываюсь, только и делаю, что ругаюсь. Даже утром бужу криком, а вечером одно раздражение Сыночек мой, несчастен ты с такой мамой!» Не смогла просто так сидеть, стала нагонять порядок, мыть полы да разбирать везде. За холодильником нашла сложенную в газету бумагу, потянула звякнуло стекло. Раскрыла свёрток осколки той самой хрустальной вазы
Так вот оно что! Не утащил он её, не продал, а просто разбил нечаянно И всё это время не решался признаться спрятал за холодильник, бедный мальчишка. Глупыш, боится домой идти! Вдруг вспомнила, каким бы я была, если бы увидела разбитую вазу Да я бы устроила ему жуткий скандал. Вздохнула тяжело. Сынок мой, прости.
Навела в квартире особый порядок, накрыла на стол, разложила свежую скатерть, поставила тарелки. Решила приготовить его любимую жареную картошку с грибами.
Димка вернулся только около одиннадцати. Стоит в коридоре молчит. Я бросилась к нему: Димка, ну где же ты так долго? Я уже испереживалась вся! Замёрз ведь? Схватила его руки ледяные, нагрела своими ладонями, поцеловала в щёку. Мой руки, сынок, я тебе картошки пожарила. Он только кивнул, недоумевающе. Потом сел есть за стол, а комнату я убрала особенно чисто и светло. Кушай, родненький, сказала ему ласково, как не говорила, кажется, уже много лет.
Он сел, голову опустил, молчит, еду не тронул. Что же ты, Димочка? спросила я тревожно. Он поднял глаза, голос его дрогнул: Мама, я вазу разбил Я знаю, сынок, ответила я. Ничего, всё когда-нибудь бьётся.
Он заплакал, уткнулся лицом в локти, я обняла его за плечи, и мы оба тихо заплакали. Сидели молча, потом я сказала: Прости меня, сынок. Кричу, ругаюсь Тяжело мне, сама видишь работаю до ночи, устаю, одной всё тянуть. Стыдно мне, что ты не так одет, как твои одноклассники Ты уж прости, я другой не умею быть.
Легли спать без слов. Но утром он сам встал, сам собрался, на завтрак успел. Когда провожала его в школу, впервые сказала только: До вечера, сынок! и поцеловала.
Вечером пришла с работы пол чистый, на плите жарится картошка. С тех пор я себе запретила обсуждать с ним школу, оценки, вызовы. Если мне это тяжело, то ему вдвойне.
Когда сказал: После девятого класса пойду учиться дальше, я ничего не возразила, только радость почувствовала. Однажды залезла посмотреть дневник ни одной двойки не было.
Но самый тёплый вечер в моей жизни наступил позже. После ужина я разложила по столу бумаги, считала счета. Он сел рядом, предложил помочь. Мы сидели с ним рядом почти час, и вдруг почувствовала он положил голову мне на плечо, как в детстве. Сердце сжалось Димка вернулся ко мне, мой мальчишка.
Спасибо тебе, сынок, что простил меня.
