«Матвей мне очень хочется кушать», пробормотал сын, а мама Мария, чуть не сорвалась на слёзы.
Её мальчик знал вкус голода, о котором не должен знать ни один ребёнок. Ему было всего четыре, а её сердце давно разговаривало с этим чувством пустотой, которую не залечат никакие обещания. Она гладила Матвея по голове одной рукой, а в другой держала лёгкий мешок с бутылками, которые собирала весь день, чтобы сдать в пункт приёма.
«Скоро покушаем, заяц», шепнула она.
Хотя сама почти не верила в свои слова. В последнее время слишком часто приходилось врать не ради привычки, а чтобы не развалиться и не сломаться совсем. Ведь сказать ребёнку всю правду всё равно что сбросить с моста без страховки.
Перед ними сиял «Лента» драгоценные гирлянды, кругом воздух пах булками и корицей, а посетители шумно тащили тележки, набитые едой. Казалось, Москва вся одета в новогодний наряд, но Мария брела осторожно, в поношенных ботинках, делая всё, чтобы Матвей не заметил тревогу.
Они остановились у горки с булками, завернутыми в золотую фольгу.
«Купим булочку, как мы с бабушкой в прошлом году?» спросил Матвей.
Мария затрясла подбородком. В прошлом году у неё была работа уборка квартир, бабушка была жива, был хоть какой-то угол и стол, пусть скромный, а теперь они спят в старой жигули с промёрзшими окнами, а работа пропала.
«Нет, заяц не получится»
«Почему?»
Потому что всё рухнуть может внезапно, потому что маленькая температура ребёнка важнее всего мира. Потому что начальник может уволить за пропуск, даже когда ты ночью трясёшься в больнице над сыном. Потому что квартплата не ждёт, как и голод.
Мария выдавила улыбку.
«Зато сегодня мы сдаём бутылки, пойдём, помогай маме».
По рядам шли всё вокруг словно кричало «да», а если присмотреться «нет, не для тебя». Соки, конфеты, игрушки Матвей смотрел с такими глазами, что сердце кольнуло.
«А можно сок?»
«Нет, зай.»
«А пряники? С шоколадом»
«Нет.»
«А простые?»
Мария выдохнула неосторожно, грубее, чем хотела, и заметила, как в сыне погасла какая-то черточка будто лампочка потускнела. Сколько ещё можно разбивать своё сердце?
В пункте приёма бутылок Мария загружала одну за другой. Звук скрежет, цифры медленно тикают вверх. Десять бутылок десять маленьких надежд. Аппарат выплюнул чек.
Двадцать пять рублей.
Она посмотрела на него, будто над ним насмехались. Двадцать пять накануне Нового года.
Матвей с надеждой сжал ее ладонь.
«Теперь мы купим еды? Мне очень хочется кушать».
Что-то внутри Марии сдалось. Уже не осталось сил врать, особенно сейчас, в этот вечер.
Она пошла к отделу овощей и фруктов. Красные яблоки, мандарины, огурцы всё сияло роскошью чужой жизни. Среди этого изобилия она опустилась на корточки перед сыном, взяла его маленькие ладошки.
«Матвей… мама должна тебе сказать самое трудное».
«Что случилось, мама? Ты плачешь?»
Мария только тогда почувствовала слёзы. Они просто потекли сами.
«Прости меня, сын Сегодня… не будет ужина».
Матвей нахмурился.
«А мы не пойдём кушать?»
«У нас нет денег, зайчик. Нет дома. Спим в машине mama работу потеряла».
Матвей оглянулся по сторонам, на корзины с продуктами как будто жизнь его обманула.
«Но… еда же вот!»
«Она не наша».
И тогда мальчик заплакал тихо, почти без звука от этого боль только сильнее. Мария обняла его крепко, словно могла обнять и совершить чудо.
«Прости прости, что не могу дать тебе больше».
«Извините»
Мария подняла голову. Рядом стоял охранник, смущённый, как будто нищета пятно на полу.
«Если ничего не покупаете вам нужно уйти. Ведёте себя мешаете посетителям».
Мария быстро высушила слёзы.
«Мы уже идём»
«Сейчас, пожалуйста»
Позади послышался спокойный, твёрдый голос:
«Они со мной».
Мария обернулась за ней мужчина в строгом пальто, с серебром у висков. Тележка у него была пуста, а взгляд понимающий. Он посмотрел на охранника так, что тот сразу отступил.
«Это моя семья. Я за ними пришёл вместе покупки делать».
Охранник замялся, посмотрел на поношенную одежду Марии, на голодного мальчика, на солидного мужчину и сдался.
«Ну ладно простите».
Когда охранник ушёл, Мария застыла в растерянности.
«Мы не знакомы у нас нет»
«Вам действительно надо». Он не звучал жёстко, только честно. Я всё слышал. Никто не должен голодать на Новый год. Особенно дети.
Он присел к Матвею, улыбнулся ему:
«Привет. Я Сергей.»
Матвей спрятался за ногу мамы, но взглянул украдкой.
«Как зовут тебя?»
молчание.
Сергей не давил, просто спросил:
«Если бы ты мог выбрать всё, что угодно что бы хотел поужинать сегодня?»
Матвей посмотрел на маму, та кивнула едва заметно.
«Котлетки с картошкой-пюре», прошептал он.
Сергей заулыбался:
«И моя любимая еда! Идём, помогай».
Сергей начал складывать в тележку всё нужное: мясо, картошку, хлеб, овощи, соки, фрукты. Матвей показывал Сергей добавлял, даже не глядя на цену, не вздыхая.
У кассы, когда Сергей рассчитывался, Мария увидела цифру: столько она зарабатывала за две недели работы.
«Это мы не можем» попыталась она отказаться, голос дрожал.
Сергей серьёзно посмотрел:
«Такое не должны слышать дети, вы позволите мне помочь».
В машине старая «Жигули» была ещё печальнее рядом с новеньким BMW Сергея он за секунду понял, что происходит: спальные вещи, мешок с одеждой
«Что дальше?» спросил он.
Долго молчали.
«Никуда мы здесь ночуем», призналась Мария.
Сергей поставил пакеты у машины, запустил руку в волосы, как будто его внезапно накрыла суровая правда.
«У меня есть гостиница, ресторан открыт. Поужинайте там со мной сегодня. А дальше видим. Но уж в новогоднюю ночь вы и ребёнок не будете в машине».
Он протянул визитку: «Гостиница Император».
Мария держала её, как раскалённую монету. Когда Сергей ушёл, Матвей потянул маму за рукав:
«Пойдём! Будут котлеты!»
Мария посмотрела на сына, на машину, на визитку. Выбора не было. Приняла помощь и не догадывалась, что это откроет огромную дверь, которая может стать новым домом, а может ещё одной ловушкой.
В ресторане всё казалось из другого мира: белые скатерти, тепло, музыка, живые цветы. Матвей не выпускал мамину руку, Мария чувствовала себя чужой казалось, все на неё смотрят, хотя никто не смотрел.
«Это мои гости», сказал Сергей официанту. Заказывайте всё.
Сначала Матвей ел медленно, словно опасаясь, что тарелку отнимут. Потом поспешно, как будто голод уже слишком старый. Мария смотрела и думала: когда сын говорит «Так вкусно никогда не было», это красивая трагедия.
Сергей не расспрашивал сразу, говорил простое об игрушках, о динозаврах. Матвей достал из кармана пластмассового тираннозавра, убитого временем.
«Его зовут Рекс», сказал он с гордостью. Он меня охраняет ночью.
Сергей улыбнулся чуть грустно:
«Тираннозавры самые сильные».
После десерта, когда у Матвея на губах остался след шоколада, Сергей спросил, бережно:
«Мария как вы дошли до этого?»
Мария рассказала смерть матери, работа, больница, выселения, отец, который ушёл, когда Матвей был малышом и не вернулся.
Сергей слушал, не перебивал будто каждое слово подтверждало его решение.
«В отеле нужны уборщицы. Официально, с квартирами для сотрудников. Они скромные, но приличные.»
Мария смотрела недоверчиво надежда страшнее опасности.
«Почему вы делаете это?»
«Мне нужны работники», ответил Сергей, потом добавил нежно: «И я не хочу, чтобы ребёнок жил в машине.»
На следующий день Мария вернулась. В отделе кадров обычное собеседование. Через три дня Мария и Матвей первый раз вошли в своё новое жильё с настоящими окнами. Матвей бегал по комнатам, будто нашёл новую планету.
«Мама, здесь наш дом?»
«Да, зайчик наш».
В первую ночь Матвей спал в своей кровати но просыпался и плакал проверял, рядом ли мама. Мария нашла под его подушкой пряники. Он хранил их на случай, если опять станет голодно. И поняла: нищета не уходит, когда место меняется, она ещё долго сидит внутри.
Сергей иногда заезжал приносил книги, играл с Матвеем в футбол у дома, разговаривал с ним по-настоящему. В день рождения мальчика принёс огромный торт динозавра.
«Я хочу, чтобы дядя Серёжа остался навсегда!» пожелал Матвей.
Сергей смахнул слезу:
«Я попробую всё, чтобы так было».
Проблема возникла из-за разговоров и дошла до того, кого боялись.
Владимир, биологический отец, появился во вторник, благоухая алкоголем, с ложной улыбкой.
«Я пришёл к сыну. По закону имею право».
Мария не могла дышать. Сергей был рядом, как стена.
Владимир кричал, угрожал, обещал суд. И правда пришли бумаги: требует встречи, общую опеку. В документах Мария «женщина сомнительного положения», а Сергей «работодатель, сбивающий мальчика с толку». На бумаге красиво, по сути яд.
Первая встреча под присмотром ужас. Матвей не отпускал Сергея. Владимир тянул к себе мальчик кричал. В ту ночь ему снились кошмары боялся, что его заберут, что не увидит маму, что отнимут «папу Серёжу».
«Я так хочу, чтобы ты был моим папой», сказал как-то Матвей, проснувшись рано.
«Я тоже больше всего на свете».
«Тогда почему не можешь?»
Простого ответа не было. Только трудное решение.
Адвокат объяснил: если они станут семьёй официально поженятся Сергей сможет подать на усыновление, суд увидит стабильность.
Мария боялась но знала: Сергей остаётся не по долгу. Он любит их.
«Это не обман», сказал как-то Сергей, голос дрожал. Я люблю тебя как ты мамой становилась. И его невозможно иначе.
Мария выдохнула «да» и плакала, но теперь это были не слёзы поражения, а облегчения.
Свадьба тихо, среди самых близких. Матвей в пиджачке нес кольца серьёзно, будто охраняет золото.
«Теперь мы настоящая семья!» воскликнул Матвей, все рассмеялись сквозь слёзы.
Суд настоящее испытание. Владимир, в костюме, изображал жертву. Сергей рассказал про тот Новый год, голод, когда Мария извинялась перед сыном на полу магазина. Мария про годы одиночества, отсутствие в их жизни отца.
Судья слушал. Досмотрел все документы: сад, школы, больницы, где нет следа Владимира, видео читает сказки, смеются, завтракают вместе.
И потом попросил поговорить с Матвеем лично.
Мария едва держалась.
В кабинете сок, пряники. Матвей просто сказал:
«Раньше мы спали в машине, было плохо. Теперь есть моя комната. Здесь всегда еда и мама улыбается».
«Кто твой папа?» спросил судья.
«Серёжа. А тот человек не знаю его. Он заставляет маму плакать. Я не хочу, чтобы мама плакала».
Когда судья огласил решение время будто остановилось. Полная опека у Марии. Встречи с отцом только при желании мальчика и под контролем, на ограниченный срок. Сергею разрешено принять усыновление.
Владимир ушёл злой, кричал угрозы они растаяли. Больше не появлялся. Не спрашивал встреч, не просил ребёнка. Ему нужен был не сын ему нужно было влияние, контроль, деньги. Не получил исчез.
На выходе из суда Матвей стоял между двумя родителями, наконец ничуть не боясь.
«Теперь я всегда буду с вами?»
«Всегда», ответили оба.
Через несколько месяцев пришёл документ с печатью, подтверждающей то, что Матвей уже знал сердцем. Сергей аккуратно оформил его в рамку и повесил на стену как медаль за самую главную победу.
Они переехали теперь у них дом и маленький сад. Матвей выбрал комнату, поставил Рекса на почётное место, всё ещё иногда брал с собой спать «на всякий случай». Хоть и уверенность пришла, прошлое исчезает медленно.
В одну субботу Сергей предложил «Давайте сходим в тот же супермаркет».
Вошли все вместе. Матвей шёл по середине, болтал и прыгал, выбирал фрукты, хлопья с динозавром. Мария смотрела и чувствовала: в груди теперь то, о чём не смела мечтать покой.
У отдела фруктов Матвей остановился у того самого места, где много месяцев назад она просила прощения в слезах. Он аккуратно положил яблоко в корзину:
«Для нашего дома».
Мария быстро моргнула чтобы не заплакать. Сергей сжал ей руку. Они не сказали ни слова потому что, иногда, важное не говорить, а просто быть рядом.
В тот вечер они ужинали за своим столом. Матвей дурачился, Сергей придумывал шутки, Мария смеялась без опаски, от души.
Перед сном Сергей читал сказки, три подряд. Матвей заснул посреди второй, Рекс у него на груди.
Мария постояла в дверях, смотрела долго. Вспоминала себя ту, что извинялась за отсутствие еды, ту, что жила в машине, ту, что думала: главное просто терпеть. И вдруг поняла: иногда, в самый тёмный момент, случайная доброта запускает цепочку настоящих чудес.
Не из кино. А реальных. Работа, крыша, хлеб, сказки на ночь, поддержка.
И главное ребёнок, который больше не боится и не голодает… Потому что наконец получил то, что заслужил всегда: семью, которая не уйдёт.
