Старик медленно опустился на холодную лавочку у заброшенного Дворца культуры. Пальцы его дрожали, сжимая потертые варежки, а взгляд метались по лицам прохожих, будто выискивал кого-то в толпе.
Мимо прошла невысокая женщина с серебристой косой и холщовой сумкой. Увидев её, старик робко приподнялся и прошептал:
— Антонина… Антонина Семёновна… Погодите минуту.
Женщина обернулась, прищурилась и, узнав в изборожденном морщинами лице былое знакомство, сжала губы:
— Ну и ну. Откуда ты взялся, Громов?
— Я… хотел поговорить. Попросить прощения. Объясниться.
— Объясниться? — голос Антонины задрожал. — Через тридцать пять лет? Думаешь, я всё забыла?
— Я просто хочу… чтоб она… знала. Пусть не простит. Я всё понимаю. Просто… перед смертью хоть раз увидеть свою дочь. Чтоб знала, что у неё был отец.
Антонина сжала кулаки и глухо проговорила:
— Я ей не говорила, кто ты. Для неё ты — пустое место. Но если хочешь… реакция может быть любой.
— Я буду здесь завтра. Если решит прийти… дождусь.
Когда-то Сергей Громов был заводилой в рабочем посёлке под Рязанью. Высокий, с хитрой ухмылкой и цыганскими глазами, он ухаживал за юной Антониной напоказ: караулил у проходной, таскал полевые цветы, ревновал к цеху. Она долго не поддавалась, но сдалась — и полюбила.
А потом всё рухнуло. Сергей внезапно исчез. Через пару месяцев Антонина узнала — женился. На дочери местного мясника. С деньгами, с квартирой, с тёплым местом. Удобно. А она осталась одна. И вскоре поняла, что носит под сердцем дитя.
Никому не сказала. Родила девочку — Лиду — и жила дальше. Отец не появлялся. Не спрашивал. А она молча несла своё материнство, без жалоб, просто стиснув зубы.
У Сергея жизнь сложилась иначе. Жена не могла родить. Болела. В доме стояла тяжёлая тишина. Он бродил по улицам, высматривая в детских лицах знакомые черты. Кто-то проговорился, и Сергей догадался: Лида — его.
Годы шли. Лида выросла, вышла замуж, родила мальчика. Отца на свадьбу не позвали. Он злился, искал виноватых, но в конце концов оставался один — сам себе судья и палач.
На следующий день Антонина пришла. Не одна. Рядом шла женщина с твёрдой поступью, с высоко поднятой головой. Это была Лида.
Сергей вскочил, будто помолодел. Глаза загорелись. Он неуверенно шагнул вперёд:
— Лида… Я… твой отец. Виноват. Не заслужил даже стоять тут, но… спасибо, что пришла.
Лида молчала. Смотрела пристально. В её глазах не было ненависти — только усталая осторожность. Они пошли к ней.
Квартира была наполнена светом, пахло ватрушками. Сергей сидел на краешке стула, пил чай и болтал вздор, чтобы скрыть дрожь в руках. А Лида смотрела на него, будто на призрак, знакомый лишь по редким намёкам.
— Если вам что-то нужно… лекарства, продукты, — неожиданно сказала она, — скажите.
— Нет… спасибо. — он опустил глаза. — Я же за всю жизнь… ни копейки не дал.
В комнату вбежал мальчонка — внук. Лида представила:
— Это твой внук. Дедушка Сергей.
Мальчик что-то пробурчал и убежал к бабушке во двор. Остались вдвоём.
— Я… хочу оставить вам дом. В деревне, под Скопином. Небольшой, но крепкий.
— Спасибо, но нам хватает и этого, — спокойно ответила Лида. — Не обижайтесь, но он нам не нужен.
Сергей понял. Встал, поблагодарил за чай, попросил фото внука. И ушёл. Муж Лиды предложил подвезти его до Скопина. Всю дорогу Сергей молчал, сжимая в руках фотографию. И плакал.
Когда вернулся в свою избу на окраине, разжал ладонь и увидел на обороте снимка:
«Отцу. От Лиды».
И впервые за долгие годы понял — прощение, возможно, уже началось. Вот только времени, чтобы почувствовать его, почти не осталось…
