Просто жить дальше
Варя, маленькая русская девочка с двумя забавными кудрявыми косичками, бежала по деревянной веранде старого подмосковного дачного дома. Сквозь пыль воздуха плясали солнечные лучи, а вокруг разносился звонкий смех, будто он был музыкой царящего лета. Она резко остановилась у двери, заметив, как друг её старшего брата, Володя, собирает свою куртку и уже направляется к калитке в яркой тёплой дымке края дня.
Варя подскочила к нему, цепко ухватилась за его ладонь и подняла к нему свои сияющие глаза, словно две крошечные капельки росы на траве после грозы. Голос её подхватил летний ветер:
Я тебя никому не отдам! Вот вырасту и женюсь на тебе! Обещай, что дождёшься, ладно?
Володя на миг замер, будто сам стал частичкой медленного золотого заката. Потом рассмеялся одними глазами и стал гладить ее непослушные волосы такими мягкими ладонями, что у Вари появилось ощущение, будто она пушистый котёнок.
Договорились, произнёс он весело и чуть наклонился к ней, чтобы глядеть на мир её глазами. Но ты только учись хорошо, слушай бабушку и родителей. Пусть тебе не стыдно будет называться моей невестой!
Варя кивнула очень серьёзно, но в следующий миг снова засмеялась: ей казалось, что вот так легко можно договориться с судьбой, просто глядя человеку в глаза и держась за его руку.
В воздухе висело нечто неуловимое, как тёплый дымок костра после бани лето, свет, вечное счастье, безразличное к голосам старших и к повседневным заботам, навсегда пронизанное детской верой, что всё возможно
***********
Варя листала кемеровский учебник по алгебре, сидя на высоком подоконнике своей комнаты. За окном медленно сливались в одну тягучую тень бледные сумерки будто ктото пролил крепкий чай на небо. Из комнаты брата Ильи доносились телефонные слова, иногда звучащее чуть громче, иногда приглушённо, словно их разносил дождь.
“Володя, чай, встретились, улыбалась…” фразы, тоненькие, как паутинка. Варя затаила дыхание. Была ли речь о новой девушке Володи?
Она, сама не зная, как, оказалась у двери, а мир вокруг растягивался, делался ненастоящим будто смотришь на своих друзей сквозь иголку волшебного зеркала. Варя прижалась ухом к дереву. Каждое слово острее занозы. Про кафе, про «очень красивая», про подарки
Когда брат вышел и увидел её, она не выдержала:
У Володи кто-то есть? во сне спросила и сама услышала дрожь в собственном голосе.
Илья выдохнул, но не злился, а будто вспоминал что-то из далёкого детства, когда Варя сидела у него на коленях и называла его космонавтом.
Всё по-старому? Варя, тебе шестнадцать уже. Ты правда продолжаешь верить, что всё сложится так, как в сказке про русалочку? Перерасти ты своё детское чувство. Это… просто привычка. Ты же понимаешь?
В глазах её, однако, зажегся упрямый огонь тот самый, каким русские дети прожигают лёд весенних лужиц. Варя скрестила худенькие руки на груди, и в каждой жилке протест.
Нет! упрямо бросила она, и слова зазвенели, как мороз по стеклу на Рождество. Он меня действительно любит! Я это чувствую. Не смей называть это детской привычкой!
Варя сама не до конца верила себе. В голове всплывали редкие тихие взгляды Володи, его задумчивые глаза, прикосновения, про которые она молчала. Она собирала все эти крупинки, как ягоды в лукошко, на случай когда очень страшно или очень, очень пусто.
Илья не спорил. Он только тяжело посмотрел мимо Вари, будто разглядывал чтото, что было бы, если бы жизнь крутила время вспять.
***********
В луче зимнего солнца, пробившегося сквозь плотные занавески, Варя не шла летела по лестнице вниз, в объятия утра и запаха жареных сырников. На столе был кипяток в пузатом заварном чайнике, а Илья просматривал новости на телефоне, сварливо ворча на иностранную прессу.
Он мне признался! Прямо сказал, что любит! взорвалась Варя, не давая брату и рта раскрыть. На её щеках цвёл смех, руки дрожали от счастья, будто она держит снежинку и боится, что та растает.
Подарил вот такую вот шкатулку, настоящую, с гравировкой И сказал: теперь ты взрослый человек, могу сказать всё понастоящему
Илья долго смотрел на сестру, не веря её счастью. Когдато он подшучивал над Володей: мол, как дождёшься такой сюрприз будет! “Главное, чтобы Варя была счастлива”, всегда говорил он. Сейчас он видел, что наступил этот день день, когда вселенная будто возвращает чтото за всё пережитое горе.
Поздравляю, сказал Илья и крепкокрепко обнял Варю, как обнимают, когда больше нет правильных слов.
Варя смеялась и плакала, и даже кот Митрич, сидящий на батарее, вдруг громко замурлыкал, будто тоже разделяя всю абсурдную радость этого утра.
***********
Пластиковый стул в больничном коридоре, стены цвета топлёного молока, жёлтый свет и бесконечная, бездна, беззвучная тишина. Варя, будто кукла, вся неудобно сложилась, руки раскачивались сами по себе, волосы растрёпаны. В голове без конца плясал только вчерашний вечер: эскизы свадебных колец, Володин голос, обещавший, что всё будет “по-настоящему русски”, шутки, кофе…
Сегодня Володи нет. Остановилась жизнь, будто ктото выдернул шнур из розетки. Случайная авария на волгоградском шоссе, чёрная машина Все. Только стёкла, искорёженное железо, чужой голос в трубке и вселенная, обрушившаяся за одну секунду.
Тишину прервал шаг. Илья, с тревожно огромными глазами, сел рядом, аккуратно обнял Варю. Долго, с болью, не зная, что сказать, только очень тихо:
Варенька Варя, родная, поговори
Она смотрела сквозь брата, в чтото вечное и далёкое, такое же равнодушное и холодное, как мартовский ветер, когда ещё не наступает весна.
О чём? отрешённо сказала она.
О чём угодно Просто скажи, как тебе легче Или просто поплачь. Не держи в себе нельзя!
Варя только отвела взгляд. Она будто не умела больше ни плакать, ни радоваться. Только пустота, только тёмная, глухая зима внутри, сложенная из льда и немых слов.
Я не могу больше ничего не могу и не хочу даже жить
От этих слов у Ильи потемнело в глазах, но он знал: сейчас главное не показать ни слёз, ни отчаяния. Только держаться для неё.
Всё вокруг застыло. Стала куском заиндевевшего окна и сама Варя не слышала ни голосов, ни ухаживаний медсестёр, ни уколов даже они были не боли, а тёмной ватой. Мысли в ней были, как снег за окном мёртвые, ослепляющие, медленно засыпавшие всё живое.
Очнулась она у себя дома, и всё было как будто бы её, но чужое полка с чёрно-белым фото бабушки, полосатый плед, ароматные травы, а она будто бы за стеклом. За стеной, где говорил Илья с мамой, слышались разговоры, будто они шли сквозь глухую ватную стену.
Я за неё переживаю, шептал Илья. Сколько она про Володю мечтала Всё иногда только ради него делала Что будет теперь?
Время лечит мамин голос дрожал, как искристый мороз под утро. Мы ей поможем Мы же семья.
Варя слышала, но не могла подняться, сказать чтото, чтобы их утешить. Слёзы не текли казалось, что сердце просто выключено из тела.
***********
Девять дней. Сорок дней Время расползалось между пальцами, вязло между мгновениями. Варя сидела сутками на большом подоконнике смотрела на тонкие ветви клёна, где когдато тихо говорил ей люблю Володя, где всё было счастьем.
Теперь у этого куста была скамейка без жителей, без птиц. Зима пришла, растоптала старые листья, зарыла прошлое под снегом. А Варя не хотела видеть нового: в ней самой была зима, и никакой весны больше не могло быть.
Пойдём покушаем, пожалуйста, доченька? тихо звала мама, надевая белый вязаный шарф.
Не хочу, отвечала Варя, не шевелясь.
Ты совсем перестала есть Ты же моя единственная
Для кого? Я ничего не хочу
Мама застывала, тогда просто тихо уходила, даже не хлопая дверью.
Пора звать докторов, прошептала она однажды Илье. Ольга Николаевна обещала помочь, вдруг вдруг получится…
Илья стиснул кулаки и кивнул, уже почти не веря, что когданибудь эта тьма рассеется.
Вечером, когда город завораживал молчаливым снегом, Варя сползла к кровати, закрылась пледом и, наверное, в первый раз за всё время заснула.
Ей снится: в комнате пахнет яблоками, на подоконнике сидит Володя играет на аккордеоне, а в глазах не смех, как раньше, а строгая, тёплая грусть.
Варя, глянь-ка на себя, говорит он сквозь сон. Ты что творишь?
Я без тебя не умею, а у неё даже во сне разрывается сердце.
Ты сильнее, чем думаешь. Ты должна жить. Понимаешь? Просто жить. Ради меня. Я всегда буду рядом смотри на север, я там, среди звёзд. Не бойся.
Он уходит, становится невидимым, как последний туман на рассвете. Живи, его шёпот остаётся в комнате.
Варя просыпается слёзы на подушке, и ком в горле вдруг разрывается: она кричит. К ней бросаются родные, и Варя впервые рыдает, рыдает, горько и долго. Сквозь голос мамы и руки брата пробивается упрямая почти детская вспышка веры: если Володя просит, если он рядом она попробует жить.
Пусть для начала только ради него.
***********
Однажды за чаепитием вечером брат осторожно говорит:
Надо переехать. Тут всё его вещи. Здесь никуда не убежать
Варя смотрит в окно дождь размывает силуэты домов, всё кругом превращается в акварель без контура. Она еле слышно кивает.
В Харькове, говорит Илья, у меня знакомый, устроит на работу, жильё найдём. Начнёшь жить заново. Там нет воспоминаний.
Пусть будет так, впервые соглашается Варя, и ей кажется: этот выбор она делает не сама будто ктото посторонний шевелит её губами.
Дни проходят в коробках, пакетах, прощаниях с вещами. Старый синий свитер, билет из киевского театра, открытка с “С 8 марта”. Варя складывает все c ощущением, что часть её самой рассыпается, прячется по шкафам, углам и коробкам.
В день отъезда она стоит у двери, ведь знает: улица останется, но её улыбка навсегда останется здесь.
Новый город встречает её запахом мокрых каштанов и жёлтым, режущим глаза солнцем. Здесь всё чужое, вокруг люди с другими лицами. Но именно это и становится облегчением.
Поначалу Варя бродит по неведомым улочкам как во сне. Ей снится Володя: он кивает одобрительно ей становится чуть легче. Вскоре кто-то улыбается ей в супермаркете, кто-то помогает донести коробки на пятый этаж. Это крошечные шаги к возвращению.
Она учится новой жизни: помогать по дому, гулять в парке, слушать, как мимо гремят белые маршрутки. Каждый день заново, каждый день это боль, но и маленькая победа.
Гдето глубоко внутри она знает: он теперь всегда с ней. Смотрит с фотографий, с неба, с чашки утреннего кофе.
И она учится просто жить дальше.
Потому что пообещала.
Потому что порусски нельзя иначе.
