Дневник Анастасии
Сегодня выдался по-настоящему переломный день. Я нервно смотрела, как Арсений надевает туфли в прихожей, собирается на деловую встречу. Когда за ним закрылась дверь, я сразу повернулась к маме сердце колотилось от волнения.
Маму, ну расскажи наконец, что думаешь о нём? Понравился? Ведь он такой настоящий, уверенный, хозяйственный. Рядом с ним я буду в безопасности!
Я будто уже представляла себя женой Арсения: стояла на середине комнаты, подбородок чуть приподнят. Я ждала, что мама разделит моё восхищение. Надеялась нет, была почти уверена: этот парень достоин меня.
Мама Валентина Петровна, всегда сдержанная, сидела в кресле с журналом. Она подняла на меня умный взгляд, пожала плечами, будто старалась подобрать нейтральные слова.
Настя, это твой выбор. Внешне приятный, воспитан, целеустремлённый. Если его доходы действительно такие, как он рассказывает, в принципе, жених достойный. Но тебе выбирать, не мне.
Внутри меня всё вспыхнуло яркой радостью как будто кто-то надавил на скрытую кнопку. Я даже в ладоши чуть не захлопала:
Мама, я знала, ты меня поддержишь!
Повернулась к отчиму Сергею Васильевичу, который расположился рядом на кресле с телефоном в руках. Он неторопливо отложил телефон, посмотрел на меня внимательно, приготовившись к длинному разговору.
А вы что скажете, Сергей Васильевич? Как мужчина дайте совет!
Он усмехнулся чуть иронично. Взгляд со стороны мужчины он эти слова всегда воспринимал с лёгкой иронией, прекрасно знал меня: чужое мнение мне интересно, только если совпадает с моим.
Понимаешь, Настенька Твой Арсений эгоистичный, хвастливый и довольно меркантильный человек, сказал он спокойно, не повышая голоса. Ты идеализируешь его, не замечая очевидных недостатков. Но если выйдешь замуж через пару лет начнёшь жалеть.
Эта фраза повисла в воздухе, даже часы на стене будто стихли. Отчим, как всегда, не обмягчил формулировку привык, что я теряю самообладание, когда моё мнение подвергают сомнению.
Я вспыхнула мгновенно, голос дрожал:
Ну конечно, вы же знаете, как всем жить! скрестила руки на груди. Только вы имеете шанс указывать, кто мне нравится.
Сергей Васильевич даже не моргнул. За год он привык к моим вспышкам.
Поверь, я понимаю людей лучше тебя. Хоть тебе и двадцать, ты пока многого не поняла. По твоим друзьям видно: с кем попало общаешься, доверяешь ненадёжным, потом страдаешь.
Он и вправду был прав. Среди моих друзей почти все оказались ненадёжными кто-то пользовался доверием, кто-то обманывал или исчезал. Только одна подруга, Марина, оставалась рядом и, к слову, была согласна с мнением Сергея Васильевича.
Я вновь вскинулась:
Значит, вы у меня никто? слова сами вылетали, голос чуть срывался. Я спрашиваю, чтоб поучали? Вы просто очередной мамин ухажёр, который почему-то задержался.
Я говорила на эмоциях, почти не контролируя себя. Только так я могла защищать своё право на выбор.
Сергей Васильевич долго молчал, потом тихо сказал:
Я тебе выросил. С пяти лет возился, с уроками помогал, на каток водил. А теперь, выходит, никто. А все эти годы ты меня папой называла Почему?
Я запнулась. Хотела ответить резко, но взгляд скользнул в сторону, защищаясь.
Потому что мама велела выдавила я, кусая губу. Воспоминания о родном отце человеке, которого я почти не знала и которому не была нужна всплыли сами. Он хоть и ненадёжный но он мой отец, а вы чужой человек.
Эти слова прозвучали холоднее, чем мне хотелось. Но я сразу почувствовала, что внутри что-то превратилось в лёд. Я понимала, что это не правда не до конца. Он был мне ближе родного отца Но обида не давала признаться.
После того, как я стала подростком, между мной и Сергеем Васильевичем накалялись конфликты. Всё чаще советы переходили в требования, попытки контролировать. Мне казалось, что он ограничивает мою свободу, не понимает. Мама совсем другая: мягкая, деликатная, никогда не давила. Я ценила её за это особенно сильно.
Посторонний, значит? отчим повторил тихо, с такой усталостью, что мне стало не по себе.
Мама тоже сидела отстранённо и вдруг сказала холодно:
Она права. Оформил бы опеку, был бы законным отцом.
Это было как пощёчина. Сергей Васильевич медленно поднялся, спина прямая:
Хорошо. Если я лишний больше не вмешиваюсь. Я подаю на развод. У вас сутки, чтобы освободить квартиру. Дом мой.
Он не дрожал, но в голосе звучала усталость, которую трудно забыть. Он ушёл в гостевую спальную, захлопнул за собой дверь. Всё точка невозврата.
Оставшись с мамой, я испытала странное чувство вины и боли. Она даже не пыталась утешить, лишь пожала плечами: Так бывает.
Развод прошёл быстро, без истерик и скандалов. Мама сдала документы, вещи мы собрали за вечер. Новая жизнь в старой хрущёвке на окраине Харькова, где всё обшарпанные стены, соседский шум, тесная комната Я быстро заскучала по большому дому с моей уютной спальней и зеркалом в полный рост.
Я уткнулась в мечты о будущем а именно об Арсении. Он казался последней опорой. Недолго думая, я согласилась на предложение: расписались в ТЦ по-тихому, семейный ужин для троих.
Счастье оказалось мимолётным. Через год я увидела: Сергей Васильевич был прав. Арсений стал другим. Вместо обнимашек и заботы бесконечное недовольство, просьбы устроиться на работу. Отношения когда оба работают, повторял он. Спорили практически обо всём: деньги, быт, мои мечты.
Я решила, что ребёнок спасёт семью, сделает Арсения мягче. Но он отмахнулся: Сначала нужно встать на ноги. Всё чаще мы ругались. Но я всё-таки родила. Девочку. И через три месяца очень пожалела
Скоро я поняла, что так жить нельзя. День за днём один конфликт с мужем, дома тяжело, постоянные упреки. Я долго взвешивала: стоит ли уходить. Однажды просто собралась, упаковывала дочкины вещи и ушла, пока Арсений был на работе.
Похолодало, когда я шла с чемоданом и девочкой в старую мамину квартиру. Мама пару недель делала вид, что поддерживает, но быстро устала. И вдруг вечером заявила:
Настя, так больше не пойдёт. Мне нужен покой, а не этот детский плач. Поищи себе жильё.
Мам, у меня нет денег на квартиру. Работаю, но денег совсем мало
Я всё для тебя уже сделала. Теперь твоя очередь.
Она оставила пару тысяч гривен и ушла даже не обняла.
Я пыталась тянуться за счёт фриланса: тексты, заказы Всё для дочки. Няню не найти, денег нет. Я даже не знала, что дальше.
В отчаянии вспомнила про Сергея Васильевича. Он всегда был рядом может, поймет? Я одела дочь, поехала к нему на окраину Полтавы. Он открыл в домашнем халате, усталый.
Привет Это твоя внучка я протянула девочку, с надеждой.
Он смотрел холодно, не дрогнул.
Ты чего ждёшь от меня? Я ведь для тебя чужой, голос был спокойным, с устало-иронической усмешкой. И твоя дочь мне не родня.
Я растерялась. Продолжила:
Я погорячилась. Ты всегда был ближе отца
Разве? Столько лет ни одного звонка, он не дал договорить. Извинилась бы может, простил бы. Теперь Я не твой отец.
Я повернулась и ушла с пустотой внутри. Поняла: мосты сожжены, лучшая поддержка потеряна из-за собственной гордости.
Шла по вечернему Харькову, катя коляску, будто во сне. Дочь сопела, плача не было, только стук колёс. Я не знала, что дальше но поняла: теперь рассчитывать можно только на себя. Я вздохнула и пообещала себе и дочке: не сдамся.
Утром зашла в интернет-банк, написала заказчикам кто одолжит? Кто быстрее оплатит? На портале объявлений поиск комнаты на окраине. Записалась на приём в поддержку молодых матерей.
Через неделю мы переехали в комнату: старенько, тесно, но тепло и чисто. Дочери поставила детскую кроватку, себе ноутбук на старый стол.
Было тяжело иногда денег даже на простую еду не хватало, интернет отрубали, сил не оставалось ни на что. Но я держалась. Со временем появились постоянные клиенты, научилась планировать бюджет. Нашла соседку-няню на два часа в день, чтобы больше работать.
На выходных мы гуляли в сквере: собирали жёлтые клены, дышали воздухом. Я училась радоваться чаю, смеху дочки, её первым словам.
Однажды, проходя через двор, увидела Сергея Васильевича на лавочке с газетой. Я прошла дальше, сжимая ручку коляски теперь мне не нужно ни его одобрения, ни помощи.
Всё изменила новая ответственность. Теперь я точно знаю: даже если очень страшно, путь найдётся. Главное идти, ради маленького счастья, которое улыбается мне каждое утро.
