20 марта
Сегодняшний день снова оставил тот самый осадок, который знаком мне с детства. Мама как всегда встретила меня у двери хмурым взглядом, окинула с головы до пят. Долго разглядывала юбку, словно пытаясь найти в ней нечто крамольное.
Что это на тебе, Вероника? вздохнула Варвара Павловна. Юбка совершенно не по возрасту. В тридцать уже неприлично носить такую короткую. Одевайся, как взрослая женщина, а не школьница.
Я почувствовала, как привычно натягиваю подол вниз, хотя эта серая юбка-карандаш почти до колен, классика, купила в прошлом месяце в «Меге» на распродаже. Тогда казалась хорошей обновкой удобная, строгая.
Мама, ну это же обычная офисная юбка, попыталась объяснить я. Держалась уверенно, хотя внутри сердце сжалось. Я в ней каждый день на работу хожу.
Вот именно! на повышенных тонах. Все смотрят и думают, что хочешь выделиться чем-то или ещё чего. Я в твои годы…
Я не выдержала и молча выложила на стол толстый конверт с эмблемой турагентства. Сердце колотилось. Полгода копейки складывала, отказалась от отпуска с подругами, даже кофе брать перестала по утрам. Всё ради путёвки тот самый санаторий в Трускавце, о котором мама всегда мечтала: минеральные воды, колонны, прогулки по парку.
Это тебе, мама…
Варвара Павловна прервалась. Посмотрела на конверт исподлобья, потом на меня.
Опять ты со своими сюрпризами. Что там?
Открой, мам, в горле пересохло.
Мама неторопливо разорвала конверт, вытащила яркую путёвку, бегло посмотрела.
Я ждала если не объятий, то хотя бы улыбки, тихого «спасибо»… Но мама лишь сжала губы и аккуратно сдвинула конверт в сторону так, будто он пачкает новый скатерть.
Ты опять всё решила за меня, сухо бросила она.
У меня что-то внутри оборвалось.
Но тебе ведь всегда хотелось в Трускавец… робко попыталась я объяснить. Я же всё устроила: трансфер, лучший номер…
А как же мои фиалки? Кто их поливать будет? Ты думала? стукнула пальцами по столу. Три недели меня не будет дома, и всё засохнет.
Я заеду, буду поливать цветы. Каждый день, если надо.
У тебя работа и заботы, всё забудешь. И потом там небось одна капуста на обед! Я читала, что экономят на всём.
Ужасная усталость прокатилась волной. Столько раз слышала эти аргументы: новые санатории одно разочарование, врачи молодые, питание никакое… За полгода я ни разу не купила себе ни одной пары новых туфель. Всё ради этого проклятого конверта…
Мам, там и ресторан хороший, и массажи, бассейн…
Терренкуры, массажи… научилась выговаривать всякие новомодные слова. А спросить, нужно ли мне это, не могла?
Остатки сил уходили сквозь пальцы. Я впервые задумалась: зачем я так стараюсь?
Села на стул, ощутила слабость во всём теле. Молчала, уставившись на конверт теперь он валялся на краю стола одиноко, бесполезно.
Мама уже ходила по кухне, отрабатывала привычные жесты: ровняла скатерть, скользила пальцами по гладкому подоконнику.
Климат там, конечно, специфический… влажность, а у меня давление, недовольно продолжала она. О дороге ты подумала? В поезде сутки ехать спина сразу вспоминает о себе! А соседка Зина, между прочим, каждый день к матери заходит: продукты принесёт или просто чаю попьёт. Хоть одна радость той старушке на старости.
Я смотрела на её руки с набухшими венами. Трещинки у губ, седые волоски из-под старой краски. Когда-то эти руки распутывали мне косички, а губы напевали мне колыбельные. Куда всё делось?
Ты меня вообще слушаешь? повышенным голосом.
Слушаю, мам. Всё понимаю.
Не похоже! Сидишь, как дерево, никакой отдачи. Я тебе про важное говорю, а ты…
Мама снова пошла по кругу: номера тесные, соседи шумные, врачи ничего не смыслят, только лекарства выписывают. Я кивала, как будто где-то вдалеке плыла эта кухня вместе с мамой. Пусто стало в груди, эхом отдавались её слова: неблагодарность, одинокие вечера…
Ты хоть понимаешь, каково мне здесь одной? повысила голос. Ты меня высылаешь, чтобы весело жить без меня?
Это подарок, мама…
Подарок! вскинула руки. Подарок должен радовать! Это ты только для себя купила, чтобы совесть успокоить!
Я медленно встала, сжала конверт так сильно, что он чуть не треснул между пальцев.
Ты права. Я сдам эту путёвку.
Что-то переменилось в мамином взгляде. Она замерла, будто потеряла почву под ногами.
В смысле сдашь? Зачем?
Верну гривны. Ты права, не подумала о тебе как следует.
Вероника, положи обратно, голос стал дрожать.
Ты же не хочешь.
Я не говорила, что не хочу! Я говорила, что надо спрашивать! Ты всегда всё за меня решаешь, а потом удивляешься почему мне плохо!
Не помню, когда в последний раз я позволила себе быть твёрдой. Прижала конверт к груди, пошла к коридору. Сердце бешено стучало, но я не остановилась.
Куда ты собралась? мама бросилась за мной, ухватилась за рукав. Я всю жизнь тебе посвятила! Ты забыла, как мы выживали, когда отец ушёл?! Я одна всё тащила ради тебя, а ты вот так? Это вся благодарность?
Я остановилась. Посмотрела на неё эти губы, эти руки.
Ты же сама сказала, что не хочешь.
Я сказала, чтобы ты спросила!
Хорошо, спрашиваю, мама: ты хочешь в Трускавец?
Мама вспыхнула, как в детстве: обида, слёзы, злость.
Ты издеваешься?! Думаешь, я не понимаю, зачем всё это? Как робот ни души, ни тепла! Положи путёвку на место я подумаю ещё!
Я тихо высвободила руку. Конверт не отпустила.
Я позвоню завтра, мам.
Закрыла за собой дверь, не слушая выкриков сквозь неё: всё о той же неблагодарности, разбитой жизни, о том, что пожалею ещё. Не обернулась. Прямо по лестнице мимо облупленных почтовых ящиков, насквозь промокших ковриков…
На улице по-киевски серое небо сочилось дождём. Я подставила щёки каплям. Несколько минут стояла на тротуаре, вдыхая запах луж, мокрого асфальта, весны. Мимо спешили холодные прохожие.
Вдруг подумала: а если взять и поехать самой? Санаторий, колонны, ванны на три недели можно просто быть собой.
Дошла до маленького кафе на углу. В окне уютный свет, цветы, люди коротают вечер с пирожными и чаем. Захотелось уюта. Захотелось покоя.
Добрый вечер вы одна? приветливо улыбнулся официант.
Да, одна, едва не улыбнулась в ответ.
Уселась за столик у стены. Открыла меню и выбрала самое странное лимонный торт с меренгой и бокал красного сухого, как в кино.
Мама бы сказала: баловство, деньги на ветер. Представила её сжатые губы, упрёки и равнодушную строгость «я в твои годы…»
Вино оказалось терпким, согревающим. Я сделала глоток.
Впервые за много лет почувствовала тяжёлое, низкое облако в душе понемногу уходит. В детстве боялась принести четвёрку и целую неделю ловила холодное мамино молчание. На филологию не поступила мама настояла на бухгалтерии. И с Никитой рассталась мама «прозрела», что он мне не пара, и точка.
Торт был нежнейший. Я смотрела, как течёт карамель, и думала: когда последний раз делала что-то для себя?
В сумке завибрировал телефон. Семь пропущенных, три голосовые. Отключила.
Допила вино, доела торт. Чаевые оставила щедрые пусть будет маленькая радость.
На улице уже не было дождя. Над крышами мокрое, яркое небо, в котором робко зажигались первые звёзды.
А я вдруг поняла я уже сделала свой первый шаг. И, наверное, когда-нибудь научусь делать это чаще.
