Жаркое по любви
Когда-то, в те времена, когда жизнь ещё была простой и понятной, Виталий Семёнович и Любовь Андреевна вернулись с базара. Загруженные тяжёлыми сумками, они внесли их на кухню и принялись раскладывать покупки. Виталий, всё ещё в рабочих заботах, вдруг обернулся к Любе и произнёс со сдержанной усмешкой:
— Любка, иди, приляг. А я тебе кое-что особенное приготовлю… Моё коронное блюдо. Жаркое!
— Ты умеешь делать жаркое? — Люба замерла, даже рот приоткрыла от изумления.
— Ну да, а что необычного? — искренне не понял он.
— Да нет… Просто… — вдруг Люба закрыла лицо руками и заплакала. Тихо, но так, будто прорвало плотину, сдерживавшую целое озеро слёз.
Виталий, растерянный, подошёл ближе, присел рядом.
— Люб, ну что ты? Что случилось?
Ответа не последовало, но потом, смахивая слёзы ладонью, она выдавила:
— Никто… столько лет… мне жаркое не готовил. Ни разу. Мама когда-то, в детстве… А потом только я сама, вечно кому-то. А он… Сергей… ел, пил, гулял… А я тащила всё на себе…
Виталий потупил взгляд. Он знал, что Люба недавно развелась. И знал, как ей было тяжело.
Развод с Сергеем был неминуем. Он запил как раз перед отпуском, не явился на поезд, где его ждали жена и сынишка. Тогда Люба поняла: хватит. Терпеть больше нет сил.
Сначала было облегчение. Ночи без хлопанья дверьми, без пьяных криков на кухне. Без вони перегара и чужих голосов в три утра. Тишина. Но уже через несколько месяцев эта тишина стала давить. Глухой, пустой.
Да, у Любы был сын Алёшка, работа, подруги. Но не было рядом мужского плеча. Заботы. Тепла.
В отчаянии она обратилась к брату Василию:
— Может, у тебя есть кто-то из нормальных?.. Чтобы не пил и не гулял.
Василий обрадовался:
— Есть один. Виталий. Простой мужик, но крепкий. Не красавец, зато душа золотая. Поверь, плохого не посоветую.
На первой встрече Виталий показался Любе слишком обычным. Сухопарый, ростом высокий, лицом неказистый. Но глаза… глаза у него были добрые. Настоящие.
«Стерпится — слюбится», — подумала она и решила дать шанс. Всё равно хуже не будет.
Первые встречи были неловкими. А потом Виталий вдруг пропал на неделю. Люба решила — не понравилась. Обиделась. А он вернулся с пирогом и цветами.
— В командировку рванули. Прости, не успел предупредить.
С тех пор они стали видеться чаще. Гуляли, разговаривали. Алёшку она пока не знакомила — боялась спугнуть едва теплившееся чувство.
Однажды они столкнулись у лавки. Покупки, как на грех, тяжёлые. Виталий махнул рукой:
— У меня телега. Давай сложим.
— Телега? А я и не знала…
Когда они грузили сумки, к ним подошёл Сергей. Пьяный, как обычно. С перекошенной рожей. Увидел Виталия — и сразу начал хамить:
— Вот это да! Нового кавалера завела? А я, между прочим, сына видеть хочу!
— Бывший? — тихо спросил Виталий.
— Да… — вздохнула Люба.
— Уходи, Серёга, — тихо сказала она. — Не сейчас.
— Ой, испугалась! А ты, дружок, не лезь! — бухнул Сергей и, пошатываясь, ушёл.
Виталий сдержался. Ради неё.
Дома Люба молча раскладывала продукты. Потом села на лавку и обхватила себя руками.
— Расстроилась? — тихо спросил он.
— Да…
— Любишь его ещё?
— Нет. Давно похоронила. Осталось только досада.
— Тогда всё ещё впереди. Отдохни, я жаркое сделаю.
— Ты правда умеешь? — снова удивилась она.
— Конечно.
И опять слёзы. От усталости. Оттого, что наконец-то рядом человек, который не берёт, не рушит, а просто хочет её накормить…
Виталий хлопотал на кухне. А Люба уснула в горнице. Он подошёл, поправил одеяло, задернул занавеску. На секунду замер — и провёл рукой по её волосам. Бережно, будто касался чего-то святого.
Вдруг — скрип замка.
«Алёшка?..» — мелькнуло у него.
Но в дверь вошёл Сергей.
Через минуту он уже стоял в сенях, хлопнув дверью.
— Попробуй только вернуться! — бросил Виталий. И снова зашёл на кухню. Проверять картошку.
Через полчаса Люба вышла, потягиваясь. Улыбнулась.
— Кто-то приходил?
— Показалось, наверное, — тихо ответил он.
А сам подумал: «Теперь я её защищать буду. Всегда».
В тот вечер Люба сказала:
— Хочу, чтобы ты Алёшку повидал. И… замки завтра поменяю.
Через месяц они расписались. Василий радовался. Говорил Алёшке:
— Вот тебе и отец. Настоящий. Береги его.
А мальчик кивал.
А Виталий вечером снова готовил жаркое. И не верил, что счастье бывает таким простоИ пока картошка шипела на сковороде, он вдруг осознал, что дом наконец-то стал по-настоящему тёплым.
