Раз в месяц
Елена Дмитриевна прижала к себе пакет с мусором и остановилась возле доски объявлений рядом с лифтом. На клетчатом листе бумаги, прикреплённом кнопками, крупно было выведено: «Раз в месяц одному соседу». Ниже список дат и фамилий, а в углу подпись: «Игорь, кв. 54». Кто-то уже дописал ручкой сбоку: «Нужны два человека в воскресенье, помочь с коробками». Елена Дмитриевна пробежала глазами дважды по этому листу и почувствовала легкое раздражение будто кто-то чужой крикнул в её подъезде.
Она жила в этом доме уже одиннадцатый год и хорошо знала негласные правила: здороваться у двери, расходиться по своим делам. Иногда короткое «не подскажете, где дворник», иногда «передайте, пожалуйста, платёжку». Но чтобы вот так фамилии, кнопки, расписание какой-то помощи… Это вызывало у неё воспоминания о производственных совещаниях на прежней работе, где все говорили про «командную работу», а по факту каждый заботился только о себе.
У мусоропровода она увидела Валентину, женщину с пятого этажа, которая всегда ходила с двумя пакетами как будто опасалась, что один обязательно порвётся.
Видели? кивнула Валентина на лист. Игорь придумал, говорит, так проще будет. Не одному бегать помогать, а вместе.
Вместе повторила Елена Дмитриевна, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. А если не хочется вместе?
Валентина пожала плечами.
Ну, никто ж не заставляет Просто чтобы было кому, когда действительно нужно.
Елена Дмитриевна вышла во двор и поймала себя на мыслях, как уже спорит мысленно с этим Игорем из пятьдесят четвертой квартиры. «Когда надо» это как? Кто решает, кому надо? И почему это должно касаться всех?
В воскресенье утром в подъезде раздались глухие удары и людские голоса. Сквозь дверь доносилось: «Осторожно с дверью!» и «Лифт придержите». Елена Дмитриевна стояла на кухне, выжимала тряпку и не могла заставить себя не вслушиваться. Представляла, как знакомые ей только по лицам соседи тащат чужие коробки или диван, кто-то ворчит, кто-то командует. Её раздражала мысль, что сейчас кто-то увидит чужую жизнь, сложенную в картонные коробки, и при этом ей чуть завидно: их пригласили, а её нет.
Час спустя стало тихо. Вечером, возвращаясь из магазина, она заметила у подъезда груду пустых коробок и тесьму на лавке. Игорь, высокий, усталый, собирал мусор в большой чёрный мешок.
Здравствуйте, сказал он, словно они давно знакомы. Мы не сильно мешаем?
Нет, ответила она. Просто шумно было.
Старались до обеда всё закончить. У Оксаны с третьего этажа переезд, одна с дочкой. Ну, как одна он махнул рукой. В общем, если что пишите на доске. Не только с переездом, любая ерунда.
Слово «ерунда» прозвучало так, что Елена Дмитриевна даже не нашла, на чём бы возразить. Он не навязывался, не уговаривал. Сказал и продолжил своё дело.
В следующие недели на доске объявлений стали появляться новые записи: «Дмитриевичу из 22 лекарства, после инсульта, кто сможет сходить в аптеку». «Нужно прикрутить крючок в 37, дрель есть». «Собираем по 300 рублей на домофон, если нет сдачи потом». Почерки были разные: кто аккуратно, кто нервно, с нажимом.
Елена Дмитриевна не писалась в помощь. Она считала, что правильно не вмешиваться. Но отслеживала всё.
Однажды вечером возле лифта она увидела соседскую девочку-подростка, та плакала, спрятав лицо в рукав куртки. Рядом Валентина обнимала её за плечо и тихо говорила:
Не плачь, сейчас найдём. Игорь сказал, у него есть.
Что случилось? спросила Елена Дмитриевна, хотя обычно проходила бы мимо.
Валентина посмотрела на неё, будто уже убедилась: Елена не будет смеяться или осуждать.
У бабушки давление, таблетки кончились, аптека закрыта. Игорь сейчас свои принесёт, утром купят.
Елена Дмитриевна кивнула, а дома долго не снимала пальто. Всё думала, как просто Валентина сказала: «найдём». Не «пусть скорую вызывают», не «это не наше дело», а просто опора. И ещё что Игорь просто отдаёт свои лекарства, не спрашивая, вернут ли.
Через пару дней в подъезде разгорелся маленький спор: на листе рядом с объявлением про домофон кто-то дописал: «Снова деньги собираете. Кому надо пусть ставят сами». Почерк был корявым, без подписи. У лифта две женщины громко обсуждали:
Да это Петрова со второго, я узнаю почерк, шептала одна.
А ты что знаешь? У людей пенсия маленькая, а тут по триста рублей!
Елена Дмитриевна прошла мимо, чувствуя, как внутри закипает вот оно, коллективное. Сейчас начнут искать виноватых, кого «не сдаёт», кто «пользуется»… Хотелось, чтобы всё опять стало спокойно, и доска осталась для объявлений про сантехника.
Но вечером она увидела, как Игорь снимает с доски лист с этой припиской, складывает и убирает в карман. Вешает новый, чистый, и пишет: «Домофон. Кто может сдаёт. Кто не может не сдаёт. Главное чтобы работало. Игорь». Больше ни слова.
Елена Дмитриевна поймала себя на уважении: никакой «учёбы», никаких угроз просто граница.
В её жизни тоже началась череда мелких неприятностей, будто дверь на лестнице поскрипывает просмолить. Сначала потекла подводка к смесителю в ванной. Она подставила таз, закрутила гайку, вытерла воду. Потом на работе не выплатили премию, начальница в кабинете сухо сказала: «Потерпите, пока так». Елена Дмитриевна терпела. Умела.
В начале месяца заныла спина. Не критично не «скорую» вызывать, но утром она вставала, держалась за край кровати и ждала, пока боль отпустит. Купила мазь, пояса грела шарфом, никому не жаловалась. В её понимании жалоба это разговоры, а разговоры всегда жалость.
Вечером, принеся домой продукты, услышала в коридоре странный звук словно кто-то скреб по двери. Это её замок заедал, ключ не поворачивался. Она надавила, ключ провернулся с хрустом сердце неприятно сжалось.
Она разулась, поставила пакет на табурет, достала отвёртку и попыталась сама разобрать замок. Пальцы дрожали, спина ныла. В квартире было тихо и пусто и это ощущение стало вдруг тяжёлым.
На следующий день замок заклинило окончательно. Вернувшись поздно, с папкой и сумкой, она не смогла открыть дверь. Осталась на площадке, прислонившись к холодной стали, старалась не паниковать. В голове: «Слесарь. Ключи. Рубли. Ночь». Позвонила в аварийку, там сказали ждать мастера два часа.
Два часа на лестничной площадке унизительно не для соседей, а для себя. Она села на ступеньку, поставила сумку рядом, смотрела на свои руки сухие, потрескавшиеся от моющих средств. Руки, которые всегда всё делали сами.
Открылась дверь лифта, вышел Игорь. Сразу заметил её:
Елена Дмитриевна? спросил он, будто сверялся.
Она подняла голову, чувствуя, как лицо начинает гореть от неловкости.
Замок, сказала коротко. Жду мастера.
Долго?
Сказали, два часа.
Игорь глянул на дверь, на сумку.
У меня есть набор инструментов. Хотите, попробую, пока ждёте? Если не получится хоть узнаем, в чём дело. Вы не против?
Слова «не против» были важны. Не «давайте я вам помогу», не «что вы тут сидите» он спросил.
Елена Дмитриевна хотела привычно ответить «спасибо, не нужно». Так безопаснее. Но спина ныла, телефон садился, и мысль о двух часах на лестнице внезапно показалась невыносимой.
Попробуйте, сказала она, удивившись, что голос не дрогнул.
Игорь ушёл к себе и вернулся с небольшим чемоданом. Разложил инструменты на газете, чтобы не оставить следов из уважения к чужому. Елена отметила про себя порядок есть.
Я не слесарь, предупредил он, но замки разбирал.
Аккуратно снял накладку, сложил винты в крышку от коробки. Елена Дмитриевна сидела рядом, держала сумку, и впервые почувствовала себя частью общей площадки и это почему-то не страшно.
Личинка износилась, сказал Игорь. Можно смазать, но лучше заменить полностью. Есть запасной ключ?
Нет, сказала она, не думала об этом
Игорь кивнул, не стал комментировать.
Через десять минут дверь поддалась. Не сразу, но открылась. Елена Дмитриевна вошла домой, включила свет, почувствовала, как отпускает напряжение. Оглянулась:
Спасибо, сказала. Добавила, чтобы не оборвать разговор: Не хочу, чтобы весь дом знал.
Игорь посмотрел на неё.
Понимаю. Никто не узнает. А замок всё равно менять. Могу завтра дать номер хорошего мастера без лишних разговоров, если хотите.
Она кивнула. Было важно, что он не предложил «созвать весь подъезд». Только тихую, конкретную помощь.
Когда он ушёл, она захлопнула дверь и долго стояла в прихожей, слушая, как за спиной гудит холодильник. Хотелось то плакать, то смеяться помощь вдруг была не похожа на жалость. Это был просто инструмент, протянутый тебе, когда руки чем-то заняты.
На следующий день пригласила мастера, которого посоветовал Игорь. Мастер пришёл вечером, разобрал, показал старый механизм, поставил новый замок. Она заплатила, получила два ключа, один положила в коробочку с надписью «запасной» на верхней полке шкафа её признание: бывает, не справляешься.
Через неделю на доске появилась запись: «В воскресенье помочь Дмитриевичу из 22 донести продукты и лекарства, после больницы тяжело ходить. Нужно два человека, с 11:00 до 12:00». Елена Дмитриевна прочитала и почувствовала: теперь она может.
В воскресенье вышла заранее. В сумке две пачки сдобного печенья и пакет чая, не как одолжение, а как повод войти не с пустыми руками. На площадке уже ждал Игорь.
Вы тоже? спросил он, без удивления, только уточняя.
Да, ответила она. Но я только лёгкое понесу. И никаких разговоров про здоровье договоримся?
Прозвучало твёрдо. Не просьба, а условие.
Хорошо, согласился Игорь.
Они поднялись на этаж к Дмитриевичу. Дверь открыл пожилой человек в домашней кофте. Попытался улыбнуться.
Опять комиссия, пробормотал он.
Не комиссия, сказала Елена Дмитриевна, протягивая пакет. Вот продукты. Тут чай и печенье.
Дмитриевич взял двумя руками, будто боясь уронить.
Спасибо. Я бы но ноги
Не надо «бы», мягко перебил Игорь. Говорите, куда поставить.
Они прошли на кухню. Елена поставила продукты на стол, увидела записку с лекарствами и пустую баночку. Вопросы не задавала; просто спросила:
Мусор вынести?
Было бы хорошо, пробормотал Дмитриевич.
Она взяла небольшой мешок, завязала, вынесла на лестницу. Вернувшись, заметила, что спина почти не болит не потому, что прошло, а потому, что стало ровно внутри.
На выходе Дмитриевич попытался сунуть Игорю деньги.
Не нужно, сказал тот.
Тогда хотя бы Дмитриевич взглянул на Елену. Заходите, если что, я не кусаюсь.
Зайдём, если вы тоже не геройствуете, сказала она твёрдо. Пишите, что нужно, на доске.
И сама почувствовала: теперь имеет право говорить не «сверху» и не «снизу», а на равных.
Вечером остановилась у доски. Кто-то оставил коробку кнопок и новый блокнот. Елена взяла ручку и аккуратно написала: «Кв. 46. Елена Дмитриевна. После 19:00 могу сходить в аптеку или забрать посылку. Тяжёлое не беру». Прикрепила лист, проверила держится, убрала ручку в сумку.
Дома поставила чайник, достала из шкафа запасной ключ, переложила в маленький конверт, написала номер Игоря, оставила в ящике у двери. Не как знак зависеть а как страховку, которую можно себе позволить.
Когда где-то в подъезде хлопнула дверь и послышались шаги, она не вздрогнула. Просто выключила плиту, налила чай и подумала: «раз в месяц» это не про толпу. Это про то, что можно иногда позволить себе не держать всё одной рукой, если рядом есть другие.
