Без «надо»
Сегодня был длинный и тяжёлый день. Когда я вернулся домой, на кухонном столе меня ждали три тарелки с присохшей гречкой, опрокинутая пачка кефира и раскрытая тетрадь по клетке. Посреди прихожей валялся рюкзак Кости. Вера сидела на диване, уткнувшись в телефон.
Я поставил свою сумку около двери, снял ботинки. Хотел было сказать что-то про грязную посуду, но голос вдруг ослаб усталость словно сдавила горло. Я подошёл к столу, взял одну тарелку и понёс её к мойке.
Папа, я сейчас сама помою, не поднимая глаз, пробурчала Вера.
Ладно, кивнул я.
Открыл воду, стал смывать остатки гречки. Гречка расползлась, потекла к сливу. Я прислонился к раковине, уставшись на мокрую посуду.
Вер, а Костя где?
В своей комнате. Делает математику.
А ты что?
Я уже всё сделала.
Я вытер руки о кухонное полотенце и пошёл к Косте. Он валялся на ковре лицом вниз, одной рукой подпирая лоб, на тетради едва-едва написано полтора примера.
Привет, начал я.
Привет.
Как дела?
Нормально…
С уроками как?
Вот, делаю.
Я сел на край кровати. Костя бросил взгляд в мою сторону, быстро отвёл, снова уткнулся в тетрадь.
Пап, чего тебе?
Не знаю, сынок. Просто устал немного.
Действительно не знал, что ответить. С утра мать звонила просила приехать и починить дверцу на старом шкафу, потом совещание на работе тянулось до самого вечера, вернулся домой перебитый московскими пробками и толчеёй в метро. Теперь вот сижу и думаю не могу говорить сейчас ни про тарелки, ни про уроки, ни про порядок. Не хочется быть функцией, которая домой вернулась и сразу включилась в контролёра.
Слушай, может, соберёмся все на кухне? предложил я. Вместе.
Зачем? хмуро.
Просто поговорим.
Костя наморщился.
Опять за двойку по русскому будешь ругать?
Нет, просто поговорить.
Пап, я ж не закончил.
Доделаешь потом, пять минут.
Я вышел из комнаты и позвал Веру. Она взглянула на меня неохотно, ясно читалась досада.
Серьёзно, пап?
Серьёзно.
Забросила телефон на подушку, пошла за мной. Костя, неохотно, выбрался из комнаты, постоял в дверях кухни, будто стесняясь заходить.
Я устроился за столом, сдвинул тетрадь в сторону. Вера села напротив, Костя занял угол стула.
Что случилось? первая спросила Вера.
Ничего не случилось.
Тогда зачем?
Я посмотрел на них по очереди. У Кости в глазах заметна была тревога, он будто беду ждал.
Просто хочу по-человечески поговорить, сказал я. Не про «надо убрать», не про «надо сделать», не про «надо успеть». Просто без «надо».
То есть посуду потом можно не мыть? осторожно переспросил Костя.
Потом помоем. Не об этом речь.
Вера скрестила руки на груди.
Ты какой-то сегодня странный.
Странный, кивнул я. Потому что устал изображать, что всё нормально.
Они замолчали. Я тоже молчал, не зная, с чего начать.
Я, выдохнул я, не знаю, как сказать, но кажется, у нас у всех такая привычка делать вид. Я домой прихожу, вы делаете вид, что всё хорошо, я делаю вид, что верю. Обсуждаем школу, ужин, уроки, а будто на самом деле не разговариваем.
Пап, ты как будто грузишь, тихо сказала Вера. К чему это?
Не знаю, Вер. Может, потому что сам с трудом справляюсь, мне страшно, что вы тоже еле держитесь, а я и не замечу, даже не спрошу, что не так.
Костя нахмурился.
Я справляюсь.
Правда? посмотрел я на него. А почему тогда уже две недели засыпаешь только за полночь?
Костя опустил глаза, замолчал.
Я слышу, когда ты ворочаешься, сказал я. А утром такое лицо, будто глаз не сомкнул.
Просто не хочется спать.
Костя.
Ну что? Я всё делаю нормально.
Я не про уроки спрашиваю.
Вмешалась Вера:
Пап, не дави на него.
Я не давлю. Я пытаюсь понять, правда.
А он не хочет говорить, имеет право, Вера отвернулась.
Я посмотрел на неё.
Хорошо. Тогда ты расскажи, как сама.
Она усмехнулась.
Мне? Замечательно. Учусь, общаюсь с подругами, всё по плану.
Вер.
Она пожала плечами, отвела взгляд.
Что?
Ты в последний месяц почти никуда не выходишь. Дважды тебя подруги звали и ты отказалась.
И что? Не хотелось с ними. Всё надоело.
Почему?
Вера сжала губы.
Устала от их сплетен о мальчиках и всякой ерунде.
Ладно, согласился я. Просто кажется, ты часто бываешь грустной.
Она дёрнула головой, будто скинула что-то с себя.
Я не грустная.
Хорошо, пусть так.
Мы замолчали. За спиной негромко гудел холодильник.
Послушайте, медленно начал я, я не собираюсь никого сейчас учить жизни. Не надо мне говорить «всё в порядке», и мне не нужно, чтобы вы меня утешали. Просто скажу мне страшно. Каждый день. Бояться, что зарплаты не хватит, что с бабушкой что-нибудь случится и она не скажет, что вдруг работу сократят. Боюсь за вас вдруг вы что-то переживаете, а я, вечно занятый своими делами, не замечаю. И я устал делать вид, что всё под контролем.
Вера задумалась и впервые за вечер посмотрела на меня по-другому.
Но ты же взрослый, пап, сказала негромко. Ты должен справляться.
Я стараюсь. Но не всегда получается.
Костя поднял голову.
А если не получится что тогда?
Не знаю, честно признался я. Наверное, придётся просить помощь у вас.
У нас?
Да, с вами же я живу. Вы семья моя. Иногда мне важно просто услышать честно: не «всё ок», а как оно есть.
Вера пальцем собирала крошки на столе.
А тебе зачем знать?
Чтобы не быть одному в этом.
Она встретила мой взгляд, в глазах мелькнуло нечто тёплое.
Пап… выдохнул вдруг Костя. Я боюсь школу. Там один мальчик всё время обзывает меня тупым. Все смеются.
Я почувствовал боль в груди.
Как его зовут?
Не скажу… Ты же пойдёшь разбираться, будет хуже.
Обещаю, не пойду.
Костя неуверенно посмотрел на меня.
Точно?
Слово даю. Мне важно, чтобы ты знал ты не один.
Костя кивнул, опустил глаза.
Я не один. У меня Димка друг, мы вместе сидим.
Это хорошо.
Вера вздохнула.
Я, знаешь, не хочу в институт, вдруг проговорила она тихо. Все спрашивают, куда, а я не знаю. И мне кажется, вообще никуда не получится, я же ни в чём не уверена.
Верочка, тебе всего четырнадцать.
И? Все уже давно выбрали что и где… А я так и не определилась.
Не все, поверь. Я в твои годы мечтал стать геологом, потом передумал, потом ещё раз, а сейчас делаю, что тогда и в голову бы не пришло.
И как тебе?
По-разному. Иногда интересно, иногда трудно. Но жизнь не про заранее расписанные планы.
Вера кивнула слабо.
Просто слушать надоело, что все давно знают будущее.
Пусть говорят, улыбнулся я. Главное это твоя жизнь.
Она чуть усмехнулась.
Странно ты сегодня говоришь, пап.
Просто устал казаться правильным.
Костя улыбнулся уголком рта.
Можно спросить? Ты реально боишься?
Да, боюсь.
А что делаешь?
Я подумал.
Встаю утром и делаю, что надо. Даже если страшно. Просто делаю.
Костя кивнул.
Ладно, понятно.
Мы сидели молча за столом. Я смотрел на своих детей и понимал, что, может, ничего прямо не решил, ответов не дал, но признал себя не ролью, а человеком. И они в этот вечер тоже стали честнее со мной.
Пора мыть посуду, заявила вдруг Вера, вставая.
Давай помогу, подключился Костя.
И я с вами, добавил я.
Вместе мы молча поставили посуду, открыли кран, Костя намыливал губкой, я вытирал полотенцем. Молчание было уже другим не чужим и не пустым, а осмысленным.
Когда последняя тарелка оказалась на сушилке, Вера обернулась ко мне:
Пап, давай ещё так разговаривать? Когда-нибудь?
Конечно, ответил я. Всегда могу.
Она кивнула и ушла к себе в комнату. Костя постоял рядом.
Спасибо, что не будешь разбираться с тем мальчиком, пробормотал он.
Но если что скажешь мне?
Скажу.
Тогда пойдём математику доделывать.
Мы пошли к нему, сели рядом на ковёр. Я взял тетрадь, посмотрел на примеры. Костя придвинулся поближе, и мы вместе стали решать, не торопясь. Теперь я понимал: за этими примерами парень, которому страшно, и я могу быть ему не только контролёром, но и тем, кто сам боится, но всё равно живёт, помогает, остаётся рядом.
Это немного, но, кажется, настоящий шаг. Урок для меня простой: пусть я и отец, а иногда достаточно быть собой, чтобы дети стали честнее и ближе.
