Глеб, если ты меня ещё раз тронешь, я подам на развод!
Алёна услышала, но серьёзно не приняла.
Он рассмеялся ей в лицо, этот тяжёлый, самоуверенный мужчина, привыкший к безоговорочному подчинению, просто хохотал над её словами.
Разводись, ради всех святых! Я даже не буду отговаривать! вытер слёзы от смеха, потом спокойно спросил: И куда ты пойдёшь? У тебя ни квартиры, ни двора. Родители тебя уже сто лет списали со счетов. К себе они тебя не примут. Работы нет. И кому ты ещё нужна, кроме меня?
Алёна в браке вроде бы имела право голоса лишь её крик терялся в гулком коридоре, где отзвуками звучали лишь приказы Глеба.
Алёна, это не надень, а надень.
С подружками не более двух часов, без ваших девичьих драм.
Работать тебе не нужно, я добытчик.
Командный тон, распорядки, распорядки. Она почти не сопротивлялась. Так её жизнь превратилась в железные рельсы, по которым несётся поезд под названием «Глеб».
Алёна ощущала себя куклой в руках Глеба, марионеткой, танцующей под его жёсткую дудку. Он решал, какой чай пить, какую юбку надеть, с кем дружить и, в конце концов, дышать или нет. Воздуха ей постоянно не хватало.
Иногда он выходил из себя.
Алёна, как испуганный зайчонок, пряталась в угол кухни. Глеб, разъярённый, размахивал руками, словно дирижёр безумного оркестра.
Ты хоть понимаешь, что я для тебя делаю?! Я, к слову, пашу как вол, чтоб ты сидела как королева! А ты он запинался, подбирая самое обидное слово, не можешь нормально яичницу пожарить! Снова пережарена. Зачем я держу тебя дома? Гораздо проще нанять кухарку и прачку!
Алёна не возразила.
С того момента, как она вышла замуж за Глеба, слова стали бесполезны. Её мнение, как прошлогодний снег, никому не нужно. Глеб решал всё: какую кашу сварить Марку на завтрак, какой сериал посмотреть вечером, какие шторы купить. Алёна была лишь тенью. Когда у него происходил приступ ярости, лучше не светиться. Поэтому она либо бросалась в магазин за «срочными» покупками, либо кивала, соглашаясь со всем.
Как она в этом оказалась? Одна деревенская девочка, которая всё детство спала, мечтая убежать от родителей опаснее самого Глеба. Однажды она убежала, но не успела обернуться, как уже была в браке. И пошла волна.
Чего молчишь? вопил Глеб.
Что мне сказать? шептала Алёна, не понимая, чего от неё ждут.
Он крикнул, она ответила, он заставил её закрыть рот. А когда она молчала, он впадал в неконтролируемую ярость.
Что сказать? Ответь!
Ты же не задаёшь вопросов ты просто ругаешься, шептала Алёна.
Почему ты такая? Что умеешь? Какой от тебя толк? Почему я снова обедаю хуже, чем в придорожной столовке?
Правда была в том, что Алёна готовила вполне прилично, но не под криками. Случайно Глеб пришёл домой пораньше, чтобы «контролировать» жену, а её всё падало из рук: дважды роняла лопатку и сковороду, трижды переделывала яичницу, хотя в холодильнике было полно еды.
Почему в столовке? чуть не плакала Алёна, У меня и первое, и второе на выбор! бросилась к холодильнику.
Но Глеб её не пустил.
Я хочу свежеприготовленное! Я просил простую яичницу! Ты даже этого не умеешь! Зачем ты здесь нужна?
Иногда Алёна думала, что нужна лишь как «выход» для его злобы, как кухаркапомощница.
Я сейчас переделаю, взялась за тарелку.
Мне уже ничего не нужно! Съешь сама! яичница, тарелка и вилка упали на недавно вымытый кафель.
Позже Глеб спокойно поужинал тем, что было, и, с довольной улыбкой, обнял Алёну. Ему не требовалась свежая еда, ему нужен был крик. Он успокоился, а она стояла, словно замёрзшая.
Она вспомнила тот день, когда он впервые поднял на неё руку изза картошки, которой не хватало золотистой корочки. Алёна впервые за пять лет брака заговорила громко, и Глеб её услышал.
Глеб, если ты меня ещё раз тронешь, я подам на развод!
Он рассмеялся, как прежде, и спросил: И куда ты уйдёшь?
Алёна упала на стул, как подкошенная. Он был прав во всём.
Я к тебе всегда нормально относился! сказала она, но понимала, что это ложь.
Сначала он был «нормален» лишь до свадьбы, когда сам поднёс её к алтарю. Потом отношение становилось всё страшнее.
Рождение Марка, долгожданного сына, не принесло облегчения. Алёна превратилась в тень: подгузники, каши, стирка, уборка без человеческой любви от мужа. Глеб же расцвел, хвастаясь сыном перед друзьями, а Алёну воспринимал лишь как обслуживающий персонал. Они уже не были семьёй.
После того как Алёна упомянула о разводе, у Глеба появился план.
Она поехала в поликлинику в Новосибирске на плановый осмотр Марка. Глеб остался с сыном дома. Вернувшись, она обнаружила, что замки заменены, а часть её вещей свалена в коробку у подъезда. Глеб, как опытный стратег, нанёс упреждающий удар.
Вот, это тебе на первое время. Остальные вещи привезу к Ирине. Ты же к ней поедешь. Больше тебе некуда, бросил он ей в лицо, стоя в дверном проёме, когда она вбежала в подъезд, И не появляйся здесь. Ты меня надоела. Кормитьпитьодевать, а потом разводом пугаешь.
Алёну шобки не волновали.
А Марк? прошептала она.
Марк останется со мной. Я обеспечу ему нормальное будущее, в отличие от тебя. Куда ты его отнесёшь? К подруге в однушку, где сама будешь жить на птичьих правах? Нет, не дождёшься. Мой сын не для этого. Хочешь судиться судись.
Дверь захлопнулась. К сыну Алёну никто не пустил. На дворе стоял 1996 год. Куда обратиться за помощью, Алёна не знала, да и кому это было интересно.
Ирина, её единственная подруга, приютила её, выслушала рыдания и пыталась поддержать. Но сердце Алёны было разбито. Она ничего от Глеба не хотела ни денег, ни имущества, лишь вернуть сына.
Глеб не церемонился: быстро оформил развод, используя свои скудные, но полезные связи в суде, оставив Марка себе. У Алёны не было шансов: ни жилья, ни работы, ни средств.
Он говорил привычное: Судись.
Алёна судилась. Суд определил порядок встреч, но Глеб никогда не приводил сына. То болезнь, то плохое настроение, то усталость всё использовалось как предлог. Алёна сходила с ума от ожиданий, жаловалась, получала предупреждения, но дела не менялись.
Пока Глеб отсутствовал, Алёна приходила к окнам, надеясь увидеть Марка, когда его няню вела на прогулку. После развода Глеб нашёл няню Ольгу Петровну и перевёл почти всю заботу о сыне на неё.
Мама! крикнул Марк, бросившись к Алёне.
Эта сцена навсегда отпечаталась в её памяти. Ольга Петровна шепнула Алёне: Полчаса, не больше. Иначе меня уволят Она сожалела и позволяла тайком встречаться с сыном. Эти украденные минуты стали для Алёны лучшим подарком. Она уже не могла приходить каждый день, ведь работала, но все выходные проводила в знакомом дворе, ожидая Марка.
Но счастье было недолго. Глеб, узнав о тайных встречах, не церемонился.
Ты, старая ***! закричал он на Ольгу Петровну, Я плачу тебе деньги, а ты шепчешь с этой шл****? Кто тут главный? Я! Как я скажу, так будет! Тебя не нанимали, чтобы я тебя не видел!
Ольгу Петровну выгнали, а на её место пришла суровая жена, которая ещё сильнее не подпускала Алёну к Марку.
Теперь я контролирую няню, хвастался Глеб другу, Могу зайти в обед без предупреждения, могу отменить работу, могу попросить подчинённых следить. Но Надежда Павловна, скажу тебе, в контроле не нуждается!
Друг смутился: Зачем так? Разводись, но сына она может видеть. Что ты?
А нечего! вспылил Глеб, Я отстранил её свободна. Сын мой. Она уже почти год не понимает, что это её. Жалобы на меня пишут! Я хочу лишь одного чтобы она исчезла из жизни Марка, чтобы у моего сына было нормальное детство, а не дурдом.
Алёна пряталась лучше. Стоя у высокого дуба, она наблюдала за Марком издалека, как тот играл в песочнице, смеялся. Глеб стоял рядом, болтая с молодой женщиной, и, захихикав, поднёс Марка к ней, где её начали щекотать. Алёна увидела, как Глеб чтото шепчет мальчику, указывая на женщину. Марк кивнул и улыбнулся.
Она, не умеющая читать по губам, поняла лишь слово «мама». Может, ей приснилось, но слово прозвучало чётко.
В тот вечер Алёна шла по городу, смотрела на счастливые семьи, и её слёзы душили. Она поняла, что её присутствие в жизни Марка только причиняет ему боль. Может, лучше исчезнуть совсем? Чтобы у сына была нормальная семья, нормальный дом, без бесконечных скандалов.
Она перестала приходить на детскую площадку, даже издалека перестала смотреть. Исчезла, будто её и не было.
Глеб, как гром, пришёл в ещё большую ярость. Она исчезла! Бросила сына! Какая же она никудышная мать! Он не упускал случая очернить Алёну в разговорах с друзьями и с Марком.
Марк, ты скоро поймёшь, что не все мамы одинаково хороши. Твоя, например, плохая. Ушла от нас. Теперь у неё будут новые дети, а ты забудешься.
Но она приходила ко мне
И сейчас?
Нет.
Тото и оно.
Глеб распространял слухи друзьям: Я даже Ирине звонил, чтоб она знала, куда делась Алёна! Говорят, она мать бросившая сына и исчезнувшая.
Глеб женился ещё шесть раз. Ни одна из жён не выдержала более нескольких лет. Все они были «другими» у них всегда был выход, поэтому они быстро разбегались.
Алёна обрела счастье во втором браке. Муж, который никогда не повышал ей голос, понимал её с полуслова. Он любил её и помогал залечить душевные раны. У них родились два сына Максим и Антон. Алёна была счастлива, но тень прошлого преследовала её.
Марк вырос тем, каким хотел видеть его отец сильным и амбициозным. Поэтому Глеб никогда не обращался с сыном так же плохо, как с женами:
Кричать на сына? Никогда. Он не должен вырасти зашуганным. Я хочу в нём видеть себя, а для этого надо уметь командовать!
Марк не стал жестоким, но в сердце держал огромную обиду на мать. Он рос с отцом, который постоянно твердил, что мать плохая, что она его бросила. Он видел, каким был отец, поэтому не верил в её доброту.
Он искал Алёну. Путь был нелёгким, но настойчивость его была такой же, как у отца.
Она жила в небольшом городке, в приличном коттедже. Марк пришёл туда, долго стоял у дома, наблюдая за ней, пока она работала в огороде, поливала цветы. К ней прибегали дети, показывали бабочек, просили погладить соседскую кошку. Он понял, что это её внуки.
Он хотел подойти, но не знал, что сказать. Взгляд её, мысли о ребёнке, муже, внуках всё переплеталось. Он развернулся и ушёл, больше её не увидев.
Так прошли их жизни полные радости и печали, но всё равно связанные нитями прошлого.
