Неужели я не могу решить, бросила я, ударив ладонью по столу. Тогда и ни копейки от меня не получите! тишина в комнате застыла на мгновение.
Василиса сидела на краю дивана, словно на натянутой проволоке. Под ней дорогая обивка, которую она сама выбрала, а её матьтеща, Елена Михайловна, уже три месяца называла её «рынковым безобразием». Василий нежился в кресле, одна нога перекинута через другую, раскусывая семечки, хотя уже давно перестал быть тем парнем, которому это было прощено. Тридцать восемь лет, отец двоих, а всё ещё раскладывает семечки, как школьник во дворе.
Ну, Василисушка, начала Елена Михайловна с ехидной улыбкой, шумно став кастрюлю борща на стол, я и Василий обсудили всё и решили: продадим твою маленькую машинку. Ты же работаешь недалеко, а Марина всё равно нужна к врачу. Ведь в маршрутке с беременной не уедешь, верно?
«Обсудили», бросила в ответ Василиса, не произнося ни слова. Значит, я для вас просто дворовая собака, которую привязывают на поводок и ведут туда, куда захотят.
Тебе задавали вопрос? холодным голосом, способным замёрзнуть воду, посмотрела она в глаза тещи.
Что тут спрашивать? пробормотала Елена Михайловна, налив себе борща. В нашей семье, когда ктото в беде, все помогают. Так мы и воспитывали сына. А ты, кажется, думаешь только о себе
Василий, не отрываясь от телефона, пробормотал:
Василиса, Марина сейчас тяжела, это временно. Как только она встанет на ноги, вернём всё назад.
Вернём? усмехнулась Василиса. Вы это запишите? Или будет, как тот «кухонный займ», который всё ещё висит у твоей мамы после пятилетнего «долгосрочного хранения»?
Как ты меня называешь? вспыхнула Елена Михайловна. Я же не твой враг! Я твоя мать! Тебе бы и сама помогать, а не сидеть, как надутый принцесса! Всё против тебя, всё несправедливо!
Василиса встала без криков и драм. Достаточно было терпеть, как «любящей» эта семья отрезала ей крылья. Не произнеся ни слова, она ушла в спальню.
Она рассердилась? прошептала теща, будто бы Василиса глухая.
Василиса, серьезно? вмешался Василий. Не будь такой строгой. Мать, наверное, не так имела в виду
Я говорила как мать! воскликнула Елена Михайловна. Если она этого не поймёт, значит, ей не место в нашей семье.
Через несколько минут Василиса вернулась с документами на машину и положила их на стол.
Вот и договор. Машина моя, зарегистрирована на меня. Квартира наследство от бабушки, никому её не отдать. Это мой единственный «вклад» в ваш семейный проект.
Ты ради куска металла всё разрушишь?! вскричала теща.
Нет, ради тебя, ответила Василиса, кивнув. Ради твоего бесконечного контроля и твоей трусой покорности, Василий.
Василиса, подожди, стонал Василий, держась за голову. Мы лишь хотели помочь Марине
Тогда продайте гараж с лада 2003 года, холодно улыбнулась она. Вы и так можете пользоваться такси, а не разваливаться.
Елена Михайловна ударила ложкой по миске.
Ты не жена, а бизнесвумен. Тебя интересуют только бумаги и имущество, без сердца и совести.
А ты лишь любовь и сострадание? парировала Василиса. Забавно, как всё всегда оборачивается в мой ущерб. Ваш щедрый «благотворительный» тип.
Она ушла в ванную, закрыв дверь, чтобы перевести дух. Внутри её дрожали не от страха, а от ярости.
Через пару часов в спальню вошёл Василий без семечек, без телефона, без гордости.
Василиса поговорим.
Слишком поздно, Василий. Слишком поздно пить Боржоми после того, как мама продала почки. Ты даже не произнёс ни слова, когда обсуждали мою машину. Что это было?
Я не хотел ссоры
Ты никогда ничего не хочешь, кроме тишины. И эта «тишина» всегда означает, что ты молчишь, пока я отказываюсь от своих прав, собственности и здравого смысла.
Василий тяжело выдохнул.
Давай обсудим всё завтра, как взрослые, без эмоций.
Василиса посмотрела ему прямо в глаза.
Ты всё ещё мой муж, Василий? Или ты уже давно стал сыном своей матери?
Он молчал.
Квартира погрузилась в глухую тишину, даже борщ остывал.
Утром Василиса проснулась раньше обычного. Солнечный свет, как будто зная, что сегодня будет переломный момент, струился в окно. Василий храпел на кухонном диване, будто ничего не случилось.
Она наливала кофе, не позволяя чашкам звенеть не из уважения, а из принципа. Шум это эмоция. Сегодня она была сталь.
Достаточно. Они не получат ни одного дюйма её жизни.
Елена Михайловна вбежала в кухню, будто летела, в халате, с сеткой на голове и лицом, полным упрёков.
Ну что, хозяйка квартиры, презрительно произнесла она, спала ли ты в своих законных квадратных метрах?
Василиса молча встретила её взгляд, такой острый, что если бы тёща была хотя бы чуть умнее, она бы сразу ушла.
Я думала, ты не понимаешь, как работает семья, продолжила старуха, садясь за стол и пытаясь схватить чашку Василисы. В наше время, если муж в беде, жена стоит за ним, как скала. Ты же похожа на нотариуса на кладбище, считающего, кто что получит.
Приятная метафора, спокойно ответила Василиса, отбирая чашку. Только я не на кладбище, а в браке. Или была.
О, драма, фыркнула тёща. Как в сериале. Не слишком ли ты преувеличиваешь, Василисушка?
В тот момент вошёл Василий в шортах, которые Василиса хотела выбросить два года назад.
Мам, ты опять начинаешь? пробормотал он.
И ты молчишь опять? отреагировала Василиса, обернувшись к нему. Выбирай сейчас, Василий: муж или продолжение маминой кухни?
Не драматизируй, попытался он звучать мудро. Мы сможем решить всё как взрослые.
Тогда будь взрослым. Скажи: кто ты? Мой муж или продолжение твоей мамы?
Елена Михайловна встала, голос её стал ледяным.
Сын, скажи прямо, кто важнее: она или ты? Я тебя воспитывала, кормила, женила и вот так?
Василий стоял, как осёл на распутье между двумя супермаркетами, имея лишь одну купонную карточку.
Василиса подошла ближе.
Что ранит меня больше? Не то, что ты меня не защищаешь, а то, что ты защищаешь их и молчишь, будто ты даже не часть этого. Как будто наш брак телешоу, а не реальная жизнь.
Я не хотел войны пробормотал он.
Это не война, а бегство. Я ухожу. На самом деле, ты уходишь.
Мы?
Василиса открыла шкаф в коридоре, достала его сумку, бросила в неё его футболки.
Пять минут. Иначе я начну сама выгонять вещи. Что важнее твоя мама или эта квартира? Оставь ключи на столе и возьми борщ он её.
Василий смотрел на неё, как кот, глядя в закрытый холодильник, надеясь, что ктото откроет его.
Василиса
Слишком поздно, Василий. Я больше не верю, что ты вырастешь. Сорок лет, а ты всё ещё под юбкой. Мне не нужен такой сын, тем более такой муж.
Елена Михайловна ударила дверью спальни, а потом вернулась с собственным чемоданом, набитым советами, контролем и вечным лозунгом: «У нас в доме так не делали».
Через пятнадцать минут они ушли. Василиса стояла у двери, как после пожара. Запах борща, но она захотела сигарету.
Она пошла на кухню, взяла бокал вина из шкафа, налив себе напиток, посмотрела в окно. На улицу шёл дождь, как в кино.
И вдруг стало смешно. Она улыбнулась сначала уголком, потом вслух.
Я не нотариус на кладбище. Я хозяйка своей жизни. И в этом счастье.
Поняв, что уважать себя и ставить границы единственный путь к свободе, она приняла решение жить по своим правилам.
