А вот здесь бы шкаф от нашей стенки встал, мечтательно протянула Маргарита Аркадьевна, оглядывая просторную квартиру в Киеве. Надо только кресло убрать, оно всё равно неудобное. Куда ты его денешь, Женечка?
Евгения Котова моргнула. Она поняла, что эта женщина не дизайнер из телепрограммы, а её свекровь. И что «здесь» это её, Женина, квартира, купленная на её собственные деньги. За двадцать восемь лет копей в фрилансе, бесконечных проектах, экономии на кофе и на себе почти 1200000 гривен.
Наверное, себе на голову надену, медленно ответила она, вставая с дивана. Я не поняла. Вы что, переезжаете?
Мы лишь обсуждаем, улыбка Маргариты была полна победы, а не тепла. Мы с отцом Денисом просто посмотрели. А что? Просторная квартира, дизайнерский ремонт. На съёмном нам неудобно, а у Павла после его глупой аварии долги 150 тысяч гривен не расплатиться. Да и ты понимаешь семья есть семья.
Слово «семья» свекровь произнесла так, будто Евгения в эту категорию по умолчанию не входила.
Ты ведь умница, Женечка, у тебя есть доход, ты не пропадёшь. А мы старенькие где нам по съёмным углам мотаться?
Вам же по шестьдесят пять, отчеканила Евгения. Это не пенсионеры, а активное долголетие. Вон, кроссворды решаете, на дачу ездите. При чём тут моя квартира?
Маргарита Аркадьевна закусила губу, обидевшись, и достала своё коронное оружие.
Я, между прочим, родила тебе такого мужа. И именно он поддерживал тебя, когда ты по больницам шаталась с этой анемией. А теперь, когда его брат в беде, ты поворачиваешь спиной?
Когда его брат врезался в столб на отцовской машине с чужой женой на пассажирском месте, едва сдерживая голос, произнесла Евгения, мне почемуто никто не звонил спросить, а не переехать к вам, пока Павел зализывает моральные и кредитные раны.
Женя, вмешался Денис, пока стоял на кухне, делая вид, что занят делами. Мы же просто обсуждаем. Родители не претендуют.
Евгения подошла к двери и тихо сказала:
Пока вы обсуждаете я живу. В своей квартире, которую вы, видимо, хотите превратить в общежитие имени великомученика Павла. Не выйдет.
Только бы не закричать, подумала она, выдохнула и ушла в спальню.
Они с Денисом не разговаривали три дня. Он подходил, говорил чтото вроде: «Тебе чтото из магазина?» или «Не забыла, что в субботу у мамы день рождения?». Она кивала молча, делая вид, что не слышит. В квартире висела вязкая, липкая тишина не спокойная, а такая, в которой в каждой стене прячется обида.
В субботу всё произошло.
Жень, Денис смотрел в окно, как будто хотел выпрыгнуть, я понимаю, тебе тяжело. Но у родителей нет другого выхода. Кредит повесили на отца. Квартиру уже выставили. Через месяц они останутся на улице. А ты
Я что?
Ты же сильная. Найдёшь, куда деться. Мы можем съёмную взять на пару месяцев, а потом придумаем.
Она хотела сначала ударить его сковородой, потом обнять. В итоге просто спросила:
То есть я должна уйти из своего дома, потому что твои родители вновь не справились с детьми?
Это не так. Мы просто у тебя больше возможностей.
У меня больше мозгов. Я их не размазывала по бабам в чужих машинках, как твой брат. И не позволяла жене устраивать заселение без согласования с собственником, зло усмехнулась Евгения. Знаешь, Денис, хочу подсказать, как будет лучше?
Как?
Собери вещи. И вали вместе с ними.
Он замер. Впервые за всё время их совместной жизни он замер, не зная, что сказать. И она увидела в нём не мужа, не защитника, а лишь чьюто тень.
Я не уйду, выдохнул он. Это тоже мой дом.
Купленный на мои деньги.
Но мы же семья, Женя. Разве семья не про жертвы?
Жертвы когда тебя просят, а не ставят перед фактом. Знаешь, в чём разница между жертвой и дурой? У первой есть выбор.
Она не кричала, не плакала. Просто достала чемодан его чемодан и поставила его в коридор.
Ты можешь идти куда хочешь: снять однушку, поселиться у мамы, спать у брата на голове. А это мой дом. И он остаётся моим. И ты, и твоя великая мать с её комодом можете забыть дорогу сюда.
Он вышел без вещей, с глазами, как у избитой собаки, и на прощание сказал:
Ты ещё пожалеешь. Никто не живёт один вечно.
Она смотрела ему вслед и думала: я не одна. Я с собой. А ты сам не знаешь, с кем ты.
Вечером в дверь позвонила Светлана.
Ты чего такая? подруга пробралсь внутрь, обняла её одной рукой. На прошлой неделе ты говорила: «Света, он не такой уж плохой». А теперь?
Евгения наливала себе вино.
Теперь он как его мама: с комодом и планами на мою спальню.
Светлана хихкнула.
Ты же знала, что у него матьфурия. Зачем ты с ним связалась?
Он мне казался вменяемым.
Казался ключевое слово. Женя, может, съездим на юг? Сейчас у тебя принудительный отпуск.
Я никуда не поеду. Останусь здесь, в своей квартире, с бокалом. И когда придёт её комод я выкину его с балкона, с третьего этажа.
Света рассмеялась, потом замолчала.
А если он вернётся?
Женя посмотрела на вино, прокрутила в голове всю неделю.
Тогда я куплю дрель и врежу замок с кодом, который знаю только я.
В субботу, ровно в десять утра, когда Женя только поставила чайник и готовилась к дню без мужчин, родственников и их мебельных фантазий, в дверь постучал курьер «Ситилинк», будто бы с блендером.
Открыла и застыла. На пороге стояла Маргарита Аркадьевна с чемоданом. За её спиной маячил Павел брат Дениса, худой в спортивных штанах, лицо смесь страдания и надежды на халяву. Рядом их отец, Павел Павлович, невысокий, лысеющий, с видом пенсионера, которому жизнь достала ещё в 1987м.
Доброе утро, сказала свекровь, будто договорились на чай. Мы будем здесь недолго, всего пару месяцев, пока квартира продаётся.
Евгения молчала слов не осталось.
Женечка, вмешался Павел Павлович, извини, ситуация не в нашей власти. Мы с тёткой твоей свекрови договорились, она потом нас пустит, но сейчас ремонт. А Денис говорил, ты не против, чтобы мы пожили тут.
Денис? наконец нашла голос Женя. Говорил? Это он говорил до того, как я выгнала его за дверь?
Вы поссорились? скорбно спросила Маргарита, уже переступая порог. Мы лишь мирно хотим решить. Женя, не обижайся. Мы свои люди.
Свои люди в чужой квартире пронеслось в голове.
Павел начал тащить чемодан, от него пахло сигаретами и запахом старого автосервиса.
Павлик, не тащи через порог, всхлинула Маргарита. Плохая примета.
Примета когда вас впускают, а не когда захватываете, тихо сказала Женя, но её не услышали.
Они вошли, расселись. Павел плюхнулся на диван, поставил ноги на кофейный столик. Павел Павлович осмотрел балкон и спросил:
Здесь можно курить?
Здесь можно молчать, отрезала Женя. И быстро уходить.
Свекровь уже устроилась на кухне, достала из сумки банку солёных огурцов, пакет гречки и формочки для выпечки.
Привезла коечто из дома, чтобы тебе не хлопотать. Будем жить вместе почеловечески. Я люблю порядок. И, кстати, у меня лёгкая рука. Всё растёт!
Это про картошку в ванной? не сдержалась Женя. Или кактус в кастрюле? Я помню.
Женя, без сарказма. Сейчас всем тяжко. Но вы с Денисом должны держаться вместе. Я мать. Мне не всё равно.
Вам было не всё равно, когда по воскресеньям навязывали борщ, хотя я просила не приходить. Было не всё равно, когда предлагали сменить работу, «у учителей стабильность». И вам точно не всё равно, когда везли свои чемоданы без предупреждения. Это называется вторжение, Маргарита Аркадьевна. Вы в бой играете?
Павел вмешался:
Женя, нам пока некуда. Брат говорил, ты человек с пониманием.
Брат ошибался. И ты тоже.
Женя набрала Дениса. Он ответил на третий гудок.
Привет. Я сейчас не могу, совещание
Понятно. Совещание. У меня тут семья с чемоданами, твой брат, мама, отец. Ты им сказал, что я не против?
Пауза. Долгая. Тишина, как жвачка на подошве.
Я думал, вы договоритесь. Ты же не жестокая, у тебя большое сердце
Угу. А теперь там большая дыра. Всё. Ты свободен от меня и от этой квартиры. Удачи. Только не забудь у твоей мамы лёгкая рука, особенно на полки.
Она завернула трубку.
К вечеру Маргарита осела.
Женя, мы подумали. Можно нам в спальне пожить? А ты пока в зале?
Нет.
Ты одна, а нас трое.
Именно. Трое на одну то, чего я ждала всю жизнь. Но нет.
Ты слишком эгоистична, сказала свекровь. Женщине важно быть мягкой.
А мужчине снимать жильё, если он взрослый, или жениться на женщине с квартирой, как мой муж.
Ты зажралась, огрызнулась Маргарита. В твоём возрасте люди одни не живут.
А вы в своём возрасте живёте за чужой счёт. Забавно, правда?
В понедельник утром Женя поехала на работу с мыслью: выкурить их всех, пока не поздно.
И случилось чудо. На ресепшене её остановила охранница Нина Ивановна.
Жень, к тебе приходил молодой человек, сказал, что из жилищной комиссии, хотел номер телефона. Я не дала.
Из какой комиссии?
Да ктото знает. Но симпатичный, с рюкзачком. А в рюкзаке маленький пластиковый комод! Представляешь?
Евгения поняла: комод, пластик, Маргарита Аркадьевна знак.
Вечером она подошла к соседке снизу, Ольге Петровне, вечно недовольной пенсионерке.
Ольга Петровна, если услышите крики, запах борща вызывайте участкового. У меня вторжение.
Вторжение?
Родственники бывшего мужа. Они хотят здесь поселиться.
Сволочи, кивнула та. Я помогу.
На следующее утро Женя вызвала участкового. Он прибыл с документами.
Здравствуйте, сказал лейтенант, выглядящий как уставший дворник. Есть заявление, что вы незаконно проживаете в квартире.
Как это незаконно? всхлинула свекровь.
Вы собственник? спросил, глядя в бумаги.
Нет Но это моя невестка!
Уже бывшая, отрезала Женя, показывая документы.
Маргарита побелела. Павел спрятался в ванной, Павел Павлович икнул. Лейтенант кивнул.
У вас час на сборы, иначе оформляем как самозахват жилплощади.
Через полтора часа они ушли без прощаний. На прощание Маргарита кинула:
Ты ещё поймёшь, как тебе одиноко.
Женя закрыла дверь, села на пол и рассмеялась. Одиноко это жить с теми, кто не слышит. Сейчас здесь тишина, а чайник кипит лишь по её желанию.
Она встала, вошла в комнату и заметила в углу маленький пластиковый детский комод с запиской:
«Чтобы ты помнила: мы ещё вернёмся. С любовью, М.А.»
Прошла неделя. Квартира блестела, как после дезинфекции. Женя научилась закрывать двери с удовлетворением. Вечером пила чай в тишине, без Павла на диване и без запаха варёных потрохов.
Иногда слышала шорох на лестничной площадке, особенно по субботам. Соседи шептались, что свекровь поселилась у двоюродной сестры в Бирюлёво, где балкон без стеклопакетов и кошка с бешеным взглядом.
Комод она не выбросила, поставила в кладовку символ.
В субботу, ровно в семь вечера, когда Женя мыла бокалы «для порядка», раздался звонок. На пороге стоял Денис в новых джинсах, с букетом хризантем, будто на похороны. За его спиной мать в пальто с меховым воротником, лицо натянуто, как у пациента психиатрии. Рядом блондинка с округлым животом, ресницы, как у куклы, в руках кастрюля, пахнущая борщом.
Женя выдохнула.
Новое шоу? Или ты решил «знакомить»?
Жень, начал Денис, это Оля. Мы с ней вместе. И она ждёт
Что так быстро? Она, с холодным спокойствием в глазах, лишь кивнула и сказала, что теперь их судьбы навсегда разойдутся, как две линии на карте, никогда не пересечутся вновь.
