А вот здесь бы шкаф от нашей стенки встал, мечтательно протянула Маргарита Петровна, озираясь по гостиной. Надо только кресло убрать, оно всё равно неудобное. Куда же ты его денешь, Женечка?
Глафира моргнула. Она не сразу сообразила, что говорящая не дизайнер из телепрограммы, а её свекровь. И что «здесь» это её, Женькина, квартира в Киеве, купленная на её же деньги. За восемнадцать лет фриланса, бесконечных проектов, экономии на кофе и на себе.
Наверно, надену себе на голову, медленно ответила я, вставая с дивана. Я не поняла. Вы что, переезжаете?
Мы лишь обсуждаем, улыбка Маргариты была холоднее ветра в Сибири, чем теплом. Мы с отцом Денисом просто посмотрели. А что? Просторная квартира, дизайнерский ремонт. На съёмной нам неудобно, а у Павла после его глупой аварии долги не расплатиться. Да и ты понимаешь семья есть семья.
Слово «семья» свекровь произнесла так, будто Глафиру в эту категорию по умолчанию не включали.
Ты же умница, Женечка, у тебя есть доход, ты не пропадёшь. А мы старенькие где нам по съёмным углам мотаться?
Вам же уже шестьдесят пять, отчитала я. Это не пенсионеры, а активное долголетие. Вон, кроссворды решаете, на дачу ездите. При чём тут моя квартира?
Маргарита Петровна сжала губу, обидно поджала рот и вытащила своё коронное орудие.
Я, кстати, родила тебе такого мужа. И, если уж на то пошло, именно он поддерживал тебя, когда ты по больницам моталась со своей анемией. А теперь, когда его брат в беде ты поворачиваешься спиной?
Когда его брат врезался в столб на отцовской машине с чужой женой на пассажирском сиденье, Глафира с трудом сдержала голос, мне почемуто никто не звонил спросить, а не перебраться ли нам к вам, пока Павел зализывает моральные и кредитные раны.
Женя, подал голос Денис, до этого сидевший на кухне и делавший вид, что занят делами. Мы же просто обсуждаем. Родители не претендуют.
Я подошла к двери и тихо сказала:
Пока вы обсуждаете, я живу. В своей квартире, которую, видимо, хотите превратить в общежитие имени великомученика Павла. Не выйдет.
Только бы не крикнуть, подумала я, выдохнула и ушла в спальню.
Мы с Денисом не разговаривали три дня. Он подходил, говорил чтото вроде: «Тебе чтонибудь из магазина принести?» или «Не забыла, что в субботу у мамы день рождения?». Я кивала молча или делала вид, что не слышу. В квартире повисла вязкая, липкая тишина. Не та спокойная, а та, где в каждой стене прячется обида.
В субботу всё случилось.
Жень, Денис смотрел в окно, будто хотел выпрыгнуть, я понимаю, что тебе тяжело. Но у родителей нет другого выхода. Кредит повесили на отца. Квартиру уже выставили. Через месяц они останутся на улице. А ты
Я что?
Ты же сильная, найдёшь, куда деться. Мы можем переехать в съёмную на пару месяцев, а потом чтото придумаем.
Сначала я хотела ударить его сковородкой, потом обнять. В итоге лишь спросила:
То есть я должна уйти из своего дома, потому что твои родители опять не справились со своими детьми?
Это не так. У тебя просто больше возможностей.
У меня больше мозгов. Я их не размазывала по чужим машинам, как твой брат. И не позволяла жене устраивать заселение без согласования с собственником, зло усмехнулась я. Хочешь, подскажу, как будет лучше?
Как?
Собери вещи и вали с ними.
Он замер. Впервые. За всё время нашей совместной жизни он просто стоял, не зная, что сказать. Я увидела в нём не мужа, не защитника, а лишь чьюто тень.
Я не уйду, выдохнул он. Это тоже мой дом.
Купленный на мои деньги.
Но мы же семья, Женя. Разве семья это не про жертвы?
Жертвы когда тебя просят, а не ставят перед фактом. Знаешь, в чём разница между жертвой и дурой? У первой есть выбор.
Я не кричала, не плакала. Просто достала чемодан его чемодан и поставила его в коридор.
Ты можешь идти, куда захочешь: снять однушку, поселиться у мамы, даже у брата на крыше спать. А это мой дом, и он остаётся моим. И ты, и твоя великая мать с её комодом можете забыть, как к нам добираться.
Он вышел без вещей, глаза как у побитой собаки, и на прощание сказал:
Ты ещё пожалеешь. Никто не живёт один вечно.
Я смотрела ему вслед и думала: я не одна, я с собой. А ты сам не знаешь, с кем ты.
Вечером в дверь позвонила Светлана.
Ты чего такая? подруга протиснулась внутрь, обняв меня одной рукой. Ты же только вчера сказала: Света, он не такой уж плохой. А теперь?
Я взяла бокал, налила себе вина.
А теперь он как его мама: с комодом и планами на мою спальню.
Света рассмеялась.
Ты же знала, что у него матьфурия. Зачем ты с ним связалась?
Он казался вменяемым.
Казался ключевое слово. Жень, может, на юг поедем? У тебя же сейчас принудительный отпуск.
Я никуда не поеду. Я останусь здесь, в своей квартире, с бокалом. И когда придёт её комод, я выкину его с балкона, с третьего этажа.
Света рассмеялась, потом замолчала.
А если он вернётся?
Я посмотрела на вино, прокрутила в голове всю неделю.
Тогда куплю дрель и врежу замок с кодом, который знаю только я.
В субботу, ровно в десять утра, когда я только поставила чайник и мысленно готовилась к дню без мужчин, родственников и их мебельных фантазий, в дверь стукнул курьер «Нова Пошта». Я подумала о блендере.
Открыла. И замерла. На пороге стояла Маргарита Петровна с чемоданом. За её спиной мелькал Павел брат Дениса, худой в спортивках, лицо его одновременно выражало страдание и надежду на халяву. Рядом их отец, Павел Петрович, невысокий, лысеющий, будто пенсионер, жизнь которого «достала» ещё в 1987м.
Доброе утро, сказала свекровь, будто договорились на чай. Мы надолго не останемся, всего на пару месяцев, пока квартира продаётся.
Я ничего не ответила слов не было.
Женечка, вмешался Павел Петрович, прости, ситуация не в нашей власти. Мы с тёткой твоей свекрови договорились, она потом нас пустит, но сейчас ремонт. А Денис говорил, ты не против, чтобы мы пожили тут?
Денис? я наконец нашла голос. Говорил? Это он говорил до или после того, как я выгнала его за дверь?
Вы поссорились? спросила Маргарита, уже переступая порог. Мы просто мирно хотим решить. Женя, не обижайся. Мы свои люди.
«Свои люди в чужой квартире» пробежало в голове.
Павел начал тащить чемодан, от него пахло сигаретами и прошлогодней вонью автосервиса.
Павел, не тащи через порог, вскрикнула Маргарита. Плохая примета.
Примета когда вас впускают, а не когда вы оккупируете, тихо сказала я, но никто не слушал.
Они вошли, расселись. Павел плюхнулся на диван, поставил ноги на кофейный столик. Павел Петрович осмотрел балкон и спросил:
Здесь можно курить?
Здесь можно молчать, отрезала я. И быстро уходить.
Свекровь уже устроилась на кухне, достала из сумки банку солёных огурцов, пакет гречки и формочки для выпечки.
Привезла коечто из дома, чтобы тебе не хлопотать. Будем жить вместе надо же почеловечески. Я люблю порядок. И, кстати, у меня лёгкая рука. Всё растёт!
Это вы про картошку в ванной? не сдержалась я. Или про кактус в кастрюле? Я помню.
Женя, без сарказма. Сейчас всем тяжко. Но вы с Денисом должны держаться вместе. Я мать. Мне не всё равно.
Вам было не всё равно, когда по воскресеньям навязывали борщ, хотя я просила не приходить. Было не всё равно, когда предлагали сменить работу ради «учительской стабильности». И вам точно не равно, когда вы приехали в мой дом без предупреждения, с чемоданами. Это вторжение, Маргарита Петровна. Вы воюете?
Павел вмешался:
Женя, ты знаешь нам пока некуда. Брат говорил, ты человек с пониманием.
Брат ошибался. И ты тоже.
Я достала телефон и набрала Дениса. Он ответил на третий звонок.
Привет. Я сейчас не могу, совещание
Ясно. Совещание. У меня тут твоя семья с чемоданами, твой брат, мама, папа. Ты им сказал, что я не против?
Пауза. Долгая. Тишина тянулась, как жёсткая резина.
Я думал, вы договоритесь. Ты же не жестокая. У тебя большое сердце
Угу. А теперь там дыра. Всё. Ты свободен, от меня и от этой квартиры. Удачи на новом месте. Только не забудь у твоей мамы лёгкая рука, особенно на хозяйственные полки.
И бросила трубку.
К вечеру Маргарита Петровна осовелась.
Женя, можно мы в спальне поживём? А ты пока в зале?
Нет.
Ты одна, а нас трое.
Именно. Трое на одного то, чего я ждала всю жизнь. Но нет.
Ты слишком эгоистична, сказала она. Женщине важно быть мягкой.
А мужчине снимать жильё, если он взрослый. Или жениться на женщине с квартирой, как мой муж.
Ты зажралась, огрызнулась свекровь. В твоём возрасте люди одни не живут.
А вы в своём возрасте живёте за чужой счёт. Забавно, правда?
В понедельник утром я пошла на работу с одной мыслью: выкурить их всех, пока не поздно.
В офисе меня остановила охранница Нина Ивановна.
Жень, к тебе приходил молодой человек. Сказал, что из жилищной комиссии, хотел номер телефона. Я не дала.
Из какой комиссии?
Да кто её знает. Но симпатичный был. С рюкзаком. А в рюкзаке комодик! Пластмассовый! Представляете?
Я поняла, о чём речь.
Комод. Пластмассовый. Маргарита Петровна. Это был знак.
В тот же вечер я подошла к соседке снизу Ольге Петровне, вечно недовольной пенсионерке.
Ольга Петровна, у меня просьба. Если услышите крики, шум, запах борща вызывайте участкового. У меня вторжение.
Вторжение?
Родственники бывшего мужа. Они хотят здесь поселиться.
Сволочи, кивнула она. Я помогу.
На следующее утро я вызвала участкового. Пришёл лейтенант, выглядел как уставший дворник.
Здравствуйте, есть заявление, что вы незаконно проживаете в квартире.
Как это «незаконно»? вскрикнула свекровь.
Вы собственник? спросил он, глядя в документы.
Нет но это моя невестка!
Уже бывшая, сказала я, протянув бумаги. Документы вот.
Маргарита побелела. Павел спрятался в ванной. Павел Петрович икнул. Лейтенант кивнул.
У вас час на сборы, иначе оформляем самозахват жилплощади.
Через полтора часа они ушли молча, без прощаний.
На прощание Маргарита кинула:
Ты ещё поймёшь, как тебе одинок
Я закрыла дверь, села на пол и рассмеялась.
Одиноко это жить с теми, кто тебя не слышит. Сейчас здесь тишина, а чайник кипит, когда я захочу.
Я встала, зайдя в комнату, и заметила в углу маленький пластиковый комод с запиской:
«Чтобы ты помнила: мы ещё вернёмся. С любовью, М.А.»
Прошла неделя. Квартира стояла чиста, как после хирургической дезЯ открыла окно, впустив холодный киевский ветер, и улыбнулась, понимая, что теперь всё будет помоему.
