Где сыр? Тот самый, твердый, который я специально для салата купил? спросила я, растерянно переставляя полупустую банку маринованных огурцов и одинокий пакет кефира на полке холодильника.
Жена, сидевшая за кухонным столом и пытавшаяся втянуть голову в плечи, виновато смотрела в окно, где серый осенний дождь барабанил по стеклу.
Ну, Оля детям наделала бутербродов… Они проголодались после прогулки, пробормотала она, стараясь говорить как можно тише, будто громкий звук может обрушить потолок квартиры. Костя, ну что ты начинаешь из-за куска сыра? Купим еще.
Я медленно закрыл дверцу холодильника. Холод перестал обдавать ноги, но внутри все кипело. Я глубоко вздохнул, считая до десяти привычка, выработанная за последние три недели, но она становилась все менее эффективной.
Кать, этот кусок стоил тысячу гривен, спокойно произнес я, повернувшись к жене. Я хотел сделать праздничный ужин в честь завершения проекта. А теперь там пусто. Как было пусто вчера, когда исчезла ветчина, и позавчера, когда пропала упаковка форели. Мы работаем, но результат уходит в трубу, ты понимаешь?
Катя поморщилась, будто от зубной боли. Ей было неудобно, стыдно, но чувство семейного долга, впитанное с детства, перевешивало здравый смысл.
Они же гости, Костя. У них ремонт, сам знаешь. Пыль, грязь, дышать нечем. Куда им деваться? Потерпи немного, скоро съедут.
Это “скоро” звучало уже двадцать второй день в нашем доме. Началось все безобидно: звонок сестры, жалоба бригада рабочих вскрыла полы в их “двушке” и повредили трубу, жить стало невозможно. Оля, моя сестра, просила приютить их “буквально на три-четыре денька”, пока все высохнет и зальют стяжку. Катя, добрая душа, согласилась. Семья есть семья, в беде надо помогать.
Но три дня плавно превратились в неделю, неделя в две, а осень тянулась второй месяц, и конца гостям не было видно. В нашей трехкомнатной квартире, которая была оазисом тишины и уюта, теперь царил хаос. Оля с мужем Валерой заняли гостиную, их двое сыновей-погодок, девяти и десяти лет, спали на надувном матрасе, но фактически жили по всей квартире.
Вечера стали испытанием. Возвращаясь с работы, я мечтал о горячей душе и покое, а попадал в филиал вокзала. Телевизор орал на всю громкость Валера любил смотреть новости “как будто на майдане”. В ванной постоянно было занято племянники плескались по сорок минут, выливали литры дорогого геля, оставляли лужи, в которые я регулярно наступал в носках.
Но больше всего меня задевала еда. Я зарабатывал неплохо, Катя тоже, мы привыкли питаться качественно: хорошие мясо, овощи, фрукты, молочка. Готовили бюджет, откладывали на отпуск и ипотеку, которую почти закрыли. С появлением родственников бюджет треснул, а потом и вовсе лопнул.
Оля, женщина крупная и любящая поесть, к плите не подходила принципиально.
Ой, Костя, я так устаю с этими ремонтами, весь день на нервах, говорила она, лежа на диване с тарелкой винограда. Ты же все равно варишь, тебе не сложно на пару черпаков больше супа сделать?
Только вот “пара черпаков” превращалась в пятилитровую кастрюлю борща, который исчезал за вечер. Валера, муж Оли, работал водителем сутки через трое и в свои выходные мог съесть порцию, которой бы хватило роте солдат. Дети, растущие организмы, сметали все подряд, не спрашивая, для чего и для кого это куплено.
Я снял пиджак, повесил его на стул и устало потер виски.
Катя, сегодня я посмотрел приложение банка, сказал, глядя жене прямо в глаза. За эти три недели мы проели столько, сколько обычно на два месяца хватает. Я серьезно. Они не покупают ничего. Даже хлеб.
Ну у них же сейчас расходы, ремонт… опять начала Катя, уже менее уверенно. Валера говорит, материалы подорожали.
У нас тоже расходы, отрезал я. Я же не нанимался кормить четверых взрослых и двух детей. Ты видела, чтобы Оля хоть раз принесла продукты? Хоть печенье купила?
В этот момент на кухню, шаркая тапочками, вошла Оля. Она была в Катином халате, ей было жарко, а этот, мол, легкий, шелковый. Я скрипнул зубами, но промолчал, заметив пятно от варенья на лацкане.
О, Костя пришел! радостно крикнула сестра, ставя чайник. А мы тебя заждались. Есть хочется. Валера спрашивает, что на ужин? У тебя там котлеты размораживались.
Я посмотрел на неё долгим взглядом. Что-то внутри щелкнуло последний предохранитель перегорел.
Котлет не будет, спокойно сказал я.
Как это не будет? удивилась Оля. А что тогда? Мы же не можем голодными сидеть. Детям режим нужен.
Фарш я убрал обратно в морозилку. На ужин у нас сегодня гречка. Пустая.
В смысле пустая? Оля округлила глаза. Без мяса? Без подливы? Валера такое есть не станет, он мужик, ему мясо нужно.
Пусть Валера идет в магазин, купит мясо и приготовит, я улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. Магазин “АТБ” в соседнем доме.
Оля фыркнула, поставила кружку на стол с громким стуком и поджала губы.
Ты чего с цепи сорвался? Устал, понимаю, но зачем на родных срываться? Мы же не чужие люди. Катя, скажи ему!
Катя растерялась, оказавшись между мной и Олей.
Костя, ну правда… Может, сварим пельмени? Еще пачка была…
Была, кивнул я. Вчера. Пока племянники не устроили соревнование, кто больше съест.
Вечер прошел в молчании. Я отварил гречку, выставил масло и соль. Валера демонстративно поковырялся в тарелке, буркнул, что “тюремная пайка”, и ушел досматривать сериал. Оля скормила кашу детям, густо посыпав ее сахаром (из моих запасов), и тоже ушла, бросив на прощание: “Надеюсь, завтра ты отойдешь и нормальное что-то приготовишь”.
Я не спал всю ночь. Лежал в темноте, слушал храп Валеры и сопение жены, думал: доброта наказуема, границы надо защищать, иначе они останутся здесь жить навечно. Ремонт был отговоркой за три недели Валера ни разу не ездил “проверять стяжку”. Им просто удобно: бесплатное жилье, бесплатная еда, полный сервис.
Утром я встал раньше всех. Завтрак не готовил, только сварил себе кофе и выпил его в тишине. Остатки нормальной еды переложил ночью в сумку-холодильник и отвез маме в соседний квартал.
День прошел в работе, но в голове зрело решение. Вечером вернулся домой не с продуктами, а с папкой документов.
Дома встретила гнетущая атмосфера. Оля с руками в боки сразу накинулась:
Ты представляешь, Костя, в холодильнике пусто! Даже яиц нет! Детям пришлось сухие хлопья жевать! Это уже ни в какие ворота!
Из гостиной выглянул Валера, почесывая живот под майкой.
Да, хозяин, расслабился. Мы тут голодом целый день. Был в магазине?
Я спокойно снял обувь, прошёл на кухню, положил папку на стол и громко сказал:
Все на кухню. Будет разговор.
О, наконец-то, обрадовался Валера. Сейчас меню обсудим. Я бы стейков хотел или хотя бы курицу гриль.
Сели всей компанией детям дали планшеты и отправили в комнату. Я открыл папку и начал:
Так вот. Вы живете у нас двадцать три дня. За это время не купили ни продуктов, ни оплатили коммунальные услуги, ни помогали с уборкой.
Ой, началось! закатила глаза Оля. Теперь куски считать будем? Мы же родные!
Именно потому, что вы родные, я терпел три недели, я достал распечатанную таблицу расходов. Вот наши обычные траты на еду за месяц. А вот за последние три недели. Сумма выросла в четыре с половиной раза.
Валера прищурился, глядя на цифры.
Что это за бумаги? Ты чеки собирал? усмехнулся. Ну ты мелочный, Костя! Катя, как ты живешь с ним?
Катя покраснела, но молчала. Я не дал ей времени вмешаться.
Это не мелочность, это бухгалтерия. Здесь учтено все: мясо, рыба, сыр, йогурты, фрукты, овощи, бытовая химия. Электроэнергия и вода счетчики не обманывают.
И что ты хочешь? голос Оли стал визгливым.
Хочу, чтобы бесплатный пансионат закрылся. Вот ваш счет за проживание и питание за три недели. Сумма, внизу итоговая.
Оля схватила лист, пробежала глазами по цифрам и ахнула. Лист выпал из рук.
Ты с ума сошел?! Пятьдесят тысяч гривен?! За еду?! Мы что, в ресторане ели?
Почти, кивнул я. Вы ели вырезку, дорогие колбасы и рыбу, а готовить приходилось мне. Это еще по-родственному. Я не включил свои услуги повара и уборщика считайте скидкой.
Я платить не буду! Валера вскочил, злой. Это наглость! Катя, ты что молчишь?! Жена моего брата обдирает!
Катя подняла глаза, посмотрела на злого Валеру, на разозленную Олю, потом перевела взгляд на меня. Я вспомнил, как она вчера плакала в ванной от бессилия. Вспомнил пустой кошелек за неделю до зарплаты.
А что я должен сказать? тихо сказала она.
Что он охренел! визжала Оля. Мы же в гостях! Где это видано, чтобы гостей за деньги принимали?!
Гости, Оля, приезжают с тортиком, пьют чай и вечером уходят, вдруг твердо сказал я. Голос зазвучал громко. Или приезжают на пару дней. А вы живете месяц за наш счет и еще недовольны гречкой.
Наступила тишина. Оля смотрела на меня, будто выросла у меня вторая голова.
Ты… ты нас выгоняешь? прошептала она.
Я не выгоняю, вмешался я. Но условия меняются. Хотите остаться коммерческая основа: продукты пополам, доля за коммуналку, готовим по очереди. Этот счет нужно закрыть до конца недели.
Да пошли вы! Валера пнул стул. Собирайся, Оля. Нам такие братцы не нужны! Подавитесь своей колбасой!
Куда мы пойдем? В квартире ремонт! взвыла Оля.
Поедем к маме! рявкнул Валера. В тесноте, да не в обиде. А ноги моей здесь больше не будет!
Сборы заняли час. Это был самый громкий час в истории дома. Оля хлопала дверями шкафов, Валера ругался, дети ныли, не понимая почему от мультиков их отрывают.
Я сидел на кухне, пил остывший чай, не вмешиваяcь. Знал: выйду помогать всё вернется обратно. Катя помогала выносить сумки, молчаливая, хмурая.
Когда входная дверь захлопнулась, отрезав крики Оли “чтобы ноги моей тут не было” и “пусть земля держит”, в квартире поселилась благословенная тишина.
Катя пришла на кухню, села напротив и закрыла лицо руками.
Боже, стыдно-то как, глухо сказала она. Мать теперь звонить будет, ругать…
Пусть звонит, я накрыл ее руку ладонью. Мы не сделали ничего плохого. Просто защитили себя. Ты сама видела стали сидеть на шее.
Видела, вздохнула она. Просто… родственники же.
Родственники должны себя уважать. А это паразитирование. Кстати, сегодня я звонил маме.
Катя удивленно посмотрела на меня.
Зачем?
Спросил про здоровье. Узнал, что у Оли никакой ремонт не делается.
Как нет? опешила Катя.
А вот так. Они свою квартиру сдали на два месяца рабочим, которые приехали в город на заработки. Решили пожить у “доброй родни” и заработать. Мама проболталась, думала, мы знаем.
Лицо Кати менялось от бледности до красного. Ее глаза расширились от осознания.
Сдали? То есть они получали деньги за аренду, жили у нас, ели на наш счет и еще…
…и были недовольны гречкой, закончил я. Теперь тебе все еще стыдно?
Катя долго молчала, потом подошла к холодильнику, открыла его, посмотрела на пустые полки, и нервный смешок сорвался с губ.
Нет. Не стыдно, Костя. Прости меня. Я был идиотом.
Был, согласился я. Но теперь понял. Это главное. Пойдем в магазин? Купим сыр и вина.
И мясо, решительно добавила она. Только для нас двоих.
Через неделю Оля позвонила. Не мне, а Катей. Я слышал разговор жена включила громкую связь, пока мыла посуду.
…Катенька, ну ты же понимаешь, погорячились мы, елейно вещала сестра. У мамы тесно, дети уроки не могут делать, Валера спать неудобно… Может, вернемся? Мы даже картошку купим и макароны.
Катя выключила воду, вытерла руки полотенцем и, глядя на меня, которая качала головой с улыбкой, твердо произнесла:
Нет, Оля. К маме так к маме. А у нас тут ремонт намечается. Моральный. Места нет.
Нажала “отбой” и впервые за месяц почувствовала себя хозяином дома. Счет, который я выставил, конечно, так и не оплатили, но спокойствие и тишина были дороже пятидесяти тысяч гривен. Это была плата за жизненный урок: иногда, чтобы сохранить семью и дом, нужно вовремя закрыть дверь перед родственниками.
Понравилась история поставьте лайк, подпишитесь на канал и делитесь мнением в комментариях!
