Куда ж мне девать этот таз с холодцом, а? В холодильнике у вас места нет все забито вашими… как их там… тапенадом и брокколи, папороть тебе в рот, язык сломаешь, возмущалась тётя Валентина Петровна, пытаясь пропихнуть весёлую эмалированную посудину на нижнюю полку, расчищая путь через контейнеры с модными салатами.
Ольга Алексеевна, стоя у плиты и размешивая соус для мяса, молча считала до десяти, чтобы не сказать чего-нибудь лишнего. Всего двадцать минут прошло с тех пор, как гости вошли а в квартире уже было ощущение, что заехал целый табор с привычкой перестраивать чужую жизнь по своему лекалу.
Тётя Валя, поставьте, пожалуйста, на балкон. Там мороз, балкон застеклён холодец не пропадёт, как можно мягче ответила Оля, стараясь держать марку хозяйки. А в холодильнике у меня заготовки салатные их морозить нельзя.
На балкон!? вскипела тётя Валя, дама в грандиозной цветастой домашней халатище, которую она (как обычно) надела сразу при входе. Ну вот дело, пыль там городская, а продукты на полу держать, ну совсем уже. Ладно, выложу твои контейнеры с травой никто это всё равно есть не станет. Мужикам мясо хочется, а не сено грызть.
Оля бросила взгляд полного отчаяния на мужа. Павел Владимирович, высокий и невозмутимый, занимался нарезкой хлеба и стремился стать мебелью знали бы вы, насколько он был знаком с характером Валентины Петровны и её дочери, двоюродной сестры Оли Ларисы, которая сейчас в ванной командовала, громко критикуя «больничную» плитку.
Паш, отнеси, пожалуйста, холодец тёте Вале на лоджию, твёрдо сказала Оля. Я там всё протёрла, порядок.
Павел послушно забрал тяжёлый таз, исчез в коридоре. Тётя Валя, потеряв объект для возмущения, переключилась непосредственно на Ольгу.
Ты бледная такая, Оленька, совсем измоталась! Опять на своих диетах? Кожа да кости. Во, Лариска вот огурчик, смотрю на неё, радуюсь. А ты всё сохнешь. И ремонт у вас какой-то… промышленный. Всё белое да серое. Скукота! Нет бы обои с золотом, нынче такие красивые, смотрятся дорого.
Нам нравится минимализм, тётя Валя, коротко ответила Ольга, пробуя свой соус. На вкус и цвет, как говорится.
Тут на кухню гордо вплыла Лариса Евгеньевна на три года старше Ольги, но по поведению, будто ей за сорок и она имеет полное право учить «девочку жизни». За ней ввалились двое её сорванцов, ближние родственники пять и шесть лет шоколадом уже вымазаны.
Оль, а что у тебя в ванной нет нормальной ванны? простонала Лариса, усаживаясь и закидывая ноги. Я думала, буду мальчишек там вечером полоскать. Они любят бултыхаться!
Ларис, ремонт делали под себя. Нам душ удобнее. Мальчикам и душ пойдёт чай не младенцы, парировала Ольга, обостряясь внутри.
Этот визит запланировали давно, но Оля честно надеялась: вдруг родственники из Клина изменят планы. Увы тётя Валя и Лариса с детьми «напросились» встречать праздники в Москве, мол, «родню навестить» и «на город посмотреть». Отказать не смогла, хотя хорошо помнила их прошлый забег: после недели гостевой жизни она отмывала квартиру и лечила нервы.
Но и квартира нынче другая: новая трёшка, дизайнерский ремонт, всё продумано и с любовью выбрано. Особенно Оля дорожила своей спальней её личным «запретным храмом». Там были синие стены, толстые шторы, ортопедический матрас (почти как самолёт стоит), ковролин, в который утопаешь по щиколотку. С Павлом договорились твёрдо: гости только в гостиной и (на крайняк) кабинет, где кушетка приличная.
Мам, пить хочу! захныкал младший сорванец, цепляясь за руку матери.
Иди к тёте Оле попроси пусть нальёт что-нибудь, махнула Лариса. Оль, дашь им сока? С дороги насмаялись оба!
Оля достала яблочный сок, налила. Предупредила:
Аккуратней, пожалуйста, на пол не капать паркет натуральный!
Ты прям с этим паркетом ноешь! засмеялась тётя Валя. Люди для вещей или вещи для людей, понимать не могу. Обольют вытрёшь. Нервы подбереги. Была добрее до Москвы своей, знать надо!
Павел появился с балкона, встревоженно предложил:
Может, уже за стол? Время: пятый час Новый год на пороге.
Застолье пошло как обычно: дети носились по квартире, хватая всё, что не приколочено; Лариса вещала по телефону, а Валентина Петровна критиковала каждую тарелку.
Салат с креветками? она проткнула вилкой и осматривала его, будто искала подвох. Не понимаю. Вот селёдочка под шубой настоящее блюдо! А это… одни цветы, да резина. Оля, дай хоть картошки по-человечески, с укропом. А пюре с каким-то маслом… оно воняет, как будто испортилось.
Это деликатес, мама! лениво отозвалась Лариса. Ну ты знаешь, простые блюда вкуснее. Оль, грибочки передай сама солила?
Магазинные, фермерские, вздохнула Оля.
Ну да… Своими ручками лень! заключила Валя. Я свои привезла сейчас открою! Вот там настоящие грибы.
Оля молча жевала, отчитывая в голове дни: «три дня потерпеть…» Павел под столом ласково сжал ей руку.
Часов в восемь, после первой бутылки шампанского и разбросанных конфет, пришли к вопросу о ночлеге.
Устала, спина не моя. Поезд тряс чуть померла! Прилечь бы где, ноги вытянуть… сказала Валентина Петровна, потирая поясницу.
Да, мам, тебе надо отдохнуть как человек, поддакнула Лариса. Оль, а где вы нам постелили?
Оля приготовилась к бою:
В гостиной диван широкого раскладывается, на двоих отлично. Ларисе с детьми раскладная кушетка в кабинете, тоже удобная. Если тесно, надувной матрас высокий и мягкий.
Тишина. Тётя Валя перестала жевать Лариса подняла брови:
В смысле на диване? выдохнула Валентина Петровна. Оля, ты издеваешься? Радикулит! Грыжа! На диване я лежать не могу, мне нужна кровать!
Диван ортопедический, мы его для гостей специально… начала Оля.
Диван это диван! Мне бы вашу спальню… Там матрас, говорят, чудо!
Оля впала в ступор требовать спальню у хозяев это уже уровень «профессионального гостя».
Спальню? строго переспросил Павел. Валентина Петровна, спальня наша. Мы там спим.
Ну и что! не моргнула Лариса. Молодёжь выдержит, а маме нужен сон. Да и мне с мальчиками удобнее в одной.
Вы хотите оставить нас без спальни, чтобы мы перешли в гостиную? медленно спросила Ольга.
Да что тебе жалко на пару дней? Гости, праздники… Нам всегда лучшее полагалось так заведено!
Тётя Валя… Кровать это гигиена. Мы не можем её отдать. Извините, но ни под каким соусом.
Лариса стукнула бокалом:
Серьёзно?! То есть для родной тётки жалко кровать? Мы ехали, подарки везли а ты нас на диван, как на скамейку?!
Сколько диван стоит сто тысяч рублей я сам на нём сплю иногда, вмешался Павел.
Не про деньги речь! закипела Валентина Петровна. Нет уважения. Мать твоя бы с ума сошла… Стыдно! Его́истка…
Это был удар по самому больному Олина мама всю жизнь была жертвой сестринских набегов, разделяла последние копейки и никогда не перечила.
Маму не трогайте, твёрдо проговорила Ольга. Я это я. Спальня закрыта, точка. Не нравится могу поискать гостиницу.
В гостиницу нас?! офигела Лариса. Ты нас выгоняешь?!
Выбирайте, ровно сказала Ольга. Диван или гостиница другого не будет.
Ах так?! вдруг тётя Валя вскочила, радикулит забылся. Лариса, собирайся. Дети в чемодан! Ноги нашей тут не будет лучше под Зинкой в коммуналке, чем у жадной родни!
Мам, куда на ночь? Поезда ведь уже… растерялась Лариса. Расчет был один что Оля испугается.
На такси! К Зинке! В коммуналке хоть душа есть, не то что тут… Пусть эти едят свои трюфели!
Суматоха закрутилась: вещи в сумки, дети подремывают, Валентина Петровна причитает на всю квартиру.
Подарки наши обратно! Я полотенца привезла не заслужили, Зинке отдам!
Оля с выдержкой вытащила комплект льняных полотенец (жёстких только пыль ими вытирать) и банку грибов пожалуйста.
И конфеты детям тоже заберём! добавила Лариса, грозно собираясь.
Павел стоял, как молчаливый страж дверного косяка этот цирк, конечно, впечатлял.
Минут за пятнадцать все было упаковано. Валентина Петровна ругалась всё это время то Олю, то судьбу, то страну, то молодёжь.
Такси вызвали? спросил Павел.
Сами вызовем! огрызнулась Лариса.
Толпа удалилась, хлопнув дверью так, будто пыталась снести её нахрапом.
В квартире пустота. Тихо тикнули часы, у холодильника заурчало. На столе недоеденные креветки, салфетки и капли сока.
Ольга села и закрыла лицо руками. Плечи её тряслись. Павел подошёл, обнял, шепнул в макушку:
Всё, всё, Олечка, они ушли.
Оля подняла голову ни слёз, ни тоски, только смех. Лёгкий, нервный но такой освобождающий.
Паш, прикинь «Лучше на вокзале, чем у вас»! Вот оно, счастье настоящего русского человека…
Главное холодец забыли! Таз же на балконе остался! не сдержался Павел.
Оля рассмеялась в голос.
Вот это потеря! Я представляю, как Зинка их «обрадуется» пятеро душ под Новый год в коммунальную двенадцатиметровку! Бедная Зинка…
Не в нашей компетенции, философски заметил Павел, наливая себе шампанского. Когда про твою маму брякнули я еле сдержался, чтобы сам их не выпроводить. Ты молодец. Ты смелая.
Я просто люблю нашу спальню, честно призналась Ольга, забирая бокал у мужа. И тебя. И наш уют. Думаю, это будет лучший Новый год: вдвоём, еды как на стройку, и ни одной придирки к салату!
Начали убирать лишние тарелки, Павел к посудомойке, Оля салфетки собирает. Квартира очистилась без претензий, без лишних взглядов.
Оля стала у окна: на улице валит снег, Москва сияет огнями, а где-то в этом месиве несутся её обиженные родственницы. Даже немного жалко: таскать такие обиды тяжелее, чем спать на диване.
Паш, позвала Оля. Включай музыку. Праздник всё-таки.
Сейчас и горячее будет утка, которую они даже не распробовали.
Через час стол был сервирован заново, свечи горели, джаз тихо играл. Утка вышла роскошная корочка, сочность, аромат.
За наш дом, Павел поднял бокал. Чтобы тут всегда были только уважающие нас люди.
И за границы, добавила Оля, чокаясь. Которые нам удалось отстоять.
Поздно ночью, на том самом матрасе и в любимых простынях, Оля ощущала счастье: тишина, свежесть, запах лаванды. «Наверное, сейчас мои гости обнимают батарею где-то у Зинки или кукуют на вокзале, проклиная «зажравшуюся москвичку» Совесть не мучила.
Поняла: хорошей для всех не станешь, особенно себе в ущерб. А если цена обида громкоголосой родни, пусть так!
Утром телефон взбесился: родня уже фиг знает откуда слала драматические сообщения мол, выгнала в сугроб. Оля только перешла телефон в авиарежим, сладко потянулась и решила, что сегодняшний день будет отличный.
А холодец они потом скормили дворовым псам. Те были благодарны, не придирались к чесноку и вкусу. Животные вот умеют ценить доброту, чего нельзя сказать о людях.
