Ты только послушай, какая история у меня случилась во дворе на прошлой неделе, самой не до конца верится В общем, возвращаюсь я с базара в Самаре, авоськи тяжёлые яблоки брала да картошку для борща, иду, колени, как обычно, тянут, ещё и Сонька, внучка, всё никак не позвонит, обещала же Да и зима нынче как назло сугробы по колено вчера, сегодня грязь под ногами. И вот кручусь в своих мыслях, когда чуть носом в асфальт не ткнулась.
Оглядываюсь мимо ног прошмыгнула дворняга рыжая, такая тощая, что ребра пересчитать можно. Шерсть клоками, взгляд голодный.
Куда прёшь, чудо лохматое! вырвалось у меня.
А ей хоть бы что, нестись торопится, будто прям к себе зовут. В зубах будто корочка хлеба.
Щенкам тащит, думаю, весна же вот-вот, собачьи заботы
Побрела дальше, но не отпускает чувство что-то тут не то. Вот ведь, вроде обычное дело, а покоя не даёт.
На следующий день история повторилась: та же лохматая, тащит кусок хлеба, да с тем же упорством бежит к заброшенному дому у дальнего угла. Там раньше Марфа Петровна жила, старенькая; полгода уж как похоронили, дом пустой стоит.
Кать, глянь-ка, твоя подруга снова! кричит Люба моя соседка, в окно выглянув. Каждый день туда таскает. Где только находит, интересно?
Опять корм несет? у меня аж азарт появился.
Несет, несет! Думаю, щенков спрятала где-то. Материнский инстинкт же!
А ты уверена щенка?
А кого ещё? Весна вон, кое-кто уже и котят нашёл
Но у меня в голове необъяснимый комок всё рос. Что-то не сходилось.
Рыжая юркнула сквозь щель покосившегося забора совсем развалюха, и пропала. Я так стою, будто сомневаюсь, прыгать ли вслед. А потом думаю: да что мне? Всё равно уже весь двор обсуждает, пойду, посмотрю.
Перелезла через тот самый забор, шиповник за шерстяное пальто уцепился, чуть не ругнулась вслух. Внутри диком: травища по пояс, всё поразбросано, стекло везде.
Тихонечко из дальнего угла слышу скулеж какой-то, почти неразличимый.
Пошла на звук обогнула покосившийся сарай и замерла.
Перед старым псарнем лежит большая чёрная собака старая, вся серая от седины, глаза белёсые. Посажена на толстую ржавую цепь. Вижу сразу слепая.
Рыжая аккуратно выкладывает рядом хлеб, толкает к морде, сама присела рядом. Чёрная нащупывает лакомство, жадно ест. Рыжая даже не смотрит на свою долю всё за подругой, видно же.
Я стою глаз не оторвать. Поняла: рыжая ведь каждый день бегает кормить эту беднягу. Сама во дворницах лазает и всё несёт подруге.
Стою, чуть не плачу. И тут рыжая поднимает глаза, на меня смотрит, будто говорит: «Ну что, увидела? Помогай теперь».
Сейчас, подожди, тихо шепчу ей.
Побежала домой, забыла про суставы, по сугробу наискосок, сердце колотится. Тащу всё, что есть: курочку вчерашнюю, крупу, батон, ведро воды прихватила и обратно.
Всё на месте: рыжая рядом, смотрит. Я ей кусок отдаю не берёт. Только на чёрную глядит.
Я поняла на той вся забота. Уложила курицу у самых губ слепой. И вот разве бы так человек поступил? Рыжая сглотнула, только тогда, когда та доедать стала, позволила себе доесть корочку.
Долго обе пили, а у меня слёзы, как у ребёнка.
Тут Люба за забор заглядывает:
Катя, кого она кормит?
Да не щенков старую подругу.
Люба помолчала, говорит:
Кто ж её так оставил?
Да, Марфа Петровна держала на цепи. А как умерла про собаку и забыли
Полгода вот уже одна тут сидит, а рыжулька, одна на весь район, помогает.
К вечеру весь двор сбежался. Еды натаскали, одеял подкинули. Мужики цепь пытались перекусить не справились. Дядька Володя сказал завтра болгарку принесёт.
Утром собрался народ. Жужжанье, искры. Собака ёкнула, цепь лопнула.
Свободна!
Я к ней на колени всю поглажу, прошепчу:
Пойдёшь ко мне? У меня тепло, корм дам. Рыжую с собой заберу, вас обеих.
Собака еле-еле хвостом махнула, как будто поняла.
Подхватил Володя её на руки:
Куда нести?
К третьему подъезду. Восемнадцатая квартира моя.
Весь двор сторонится, смотрят вслед, а рыжая ни на шаг не отстаёт.
У подъезда Кирилловна ворчит:
Ох, Катя, собак тащишь домой!
Тащу, спокойно ответила я.
Блохастые, грязные!
Ну и что Помою, не унимаюсь.
Подняла вдруг голос:
Полгода тут сидела собака, голодная, слепая! И всем всё равно! Только собака вот эта не прошла мимо. А мы?
Тишина. Все переглянулись.
Дома расстелила я плед на полу. Собаку уложили. Рыжая рядом не отходит, смотрит с благодарностью.
Знакомьтесь, говорю. Я Катя. А вы ну, тебя Рыжей звать буду. А тебя Шарка. Договорились?
Положила миску у носа Шарки, та потихоньку начала есть. Рыжая голову на колени мне положила и понимаю я: вот это доверие настоящее.
Вечером звонит Люба:
Ну как?
Привыкаем, говорю, спят обе.
А ты чего не спишь?
Думаю, как это так: собака о собаке не забыла, а мы глаза отводим. Стыдно, знаешь
Опустила трубку и заплакала рядом с моими новыми жильцами.
Прошла неделя, Шарка на ногах теперь стоит, хоть и шатает, а Рыжая всё рядом держится.
Весть разнеслась; бабушки только и шепчутся. Выхожу гулять кто улыбается, кто головой качает.
Катя, ты молодец, говорит Володя.
Да вот ты молодец, а я просто не прошла мимо.
А потом к вечеру стук в дверь девочка юная, зовут Даша, ветеринар. Говорит:
Слышала про вас и собак, пусть гляну на вашу Шарку, бесплатно, просто хочу помочь.
Осмотрела всё, оставила лекарства, список что да как.
Сколько платить? спрашиваю.
Да ничего, от сердца.
Снова чуть не разревелась.
Сидим вечером втроём: Шарка, Рыжая и я, так уютно давно не было.
И вот знаешь, Маша, в такие моменты понимаешь ты не чужая в этом мире. Даже если тебе никто не позвонил.