Женские судьбы. Мария
Когда умерла бабушка Пелагея, Мария совсем потеряла покой. Не полюбили ее в доме мужа, свекровь считала ее чужой: и тощая, и толком не работящая, и неясно, будут ли внуки от такой девки – дурочка да и только.
Все молча терпела Мария. А когда совсем невмоготу становилось, убегала к бабушке своей. Пелагея ей была родней всех на свете: и за покойного отца, и за мать, что умерла от чахотки лет десять назад.
Как Степан на сироту взглянул – только Богу ведомо. Красивый парень, сильный, дом полон достатка, а глаз у него лег на убогую бесприданницу. За глаза свекровь, Дарья Серапионовна, только так невестку и называла.
Старалась Мария угодить свекрови: и по дому, и по хозяйству вертелась, за каждое дело бралась. Все не по нраву! При муже еще куда ни шло, а как Степан уходил по делам, так житья не было.
Потерпи, Марьюшка, шептала ей бабушка, стерпится, слюбится…
Да только и бабушки не стало. Годы шли, а Дарья Серапионовна всё злее сноху гнобила. Не так вышло у нее: хотела невестку по своему выбору из купеческой семьи, красавицу, хозяйку. Сыну отказать не могла, упрямый, характер в отца: что решил того не сломить.
Степан и правда с малых лет хозяином был. После смерти отца всё на свои плечи взял да только и умножил добро. Мать уважал, но на шею никому садиться не давал. А жену свою Марьюшку так и любил до беспамятства.
В первый раз как увидел белолицая, глаза голубые, тоненькая, нос курносый засмотрелся. Все богатства к ногам бы бросил, только Мария сердца не продала, а душой к нему потянулась.
Правда, о характере дарьи Серапионовны знала кое-что, но на решимость Степана надеялась и согласилась стать женой.
Перешла в его дом. Всюду слышала упреки и перешептывания, вытерпеть могла только, пока бабушка была жива. Как тяжко на душе бежала к ней, голову на колени ложила, слезами умывалась, а бабушкины руки волосы перебирать да гладить: шепчет молитву да заступничества для внучки просит. Посидит Мария часок и живет дальше.
А теперь не к кому пойти. Совсем одна, словно на белом свете никого нет. Поговаривали люди время лечит, да не правда. Кажется, забылась боль, а снова вспомнишь родные руки слезы льются.
Пошел год за годом, в доме Степана все только хуже становилось. Свекровь мучила, называла тунеядкой, а внуки всё не рождались.
Для Марии было тяжелее адского пламени слушать, как свекровь мужу в ухо нашептывает: мол, женка твоего не родит детей. Степан отмахивался, но народные языки длинны по селу уж все судачили.
Стоило ему войти домой все беды забывались. Мария для него солнышко. Наверно, и Бог услышал ее молитвы, или любовь творила чудо, но Мария всё-таки забеременела.
Свекровь чернее тучи ходила. А Степан еще больше жену полюбил.
Сидишь тут, лодырь? Думаешь, раз пузо наливается ничего не делать? шипела свекровь.
Нет, мама, только присела, все утро хлопочу, робко отвечала Мария.
Крутится она… Воды натаскай, дров наколи, муж скоро придет пусть всё будет готово! А коли больна, ступай со двора!
Мария молча поднималась, брала ведра, шла к колодцу, тяжесть тащила. По селу бабки головами качали: «Совсем Дарья ум потеряла и беременную гоняет, и не жалеет!»
Вскоре Мария сына родила, да несчастье слабый малыш, еле дышит. Иногда синеет, чуть не умирает.
Вся в мать хвороба да хворь, жалела свекровь.
А Мария со слезами: Как же так, маменька, ведь кровинушка Данилушки ваш внук
Не доживёт до наследства, злорадно усмехалась та. Скоро будем гроб сколачивать.
Мария рыдала горько. Свекровь радовалась, в голове одна мысль: уж если ребенок умрёт сын пойдет к уму-разуму, жену другую найдёт, здоровую.
Степан же жену жалел, на руки брал младенца, любил его, пока комнату наполнял малыш даже улыбался.
Ну и пусть что хилый всем еще покажем, думал.
Крестили мальчика, назвали Семеном. Да всё не ладилось здоровье не крепло.
Однажды Степану на работу далеко уехать пришлось через Днепр в Киев отправился, мол:
Путь долгий, скоро не жди, растите тут, не слушай никого
А дома началось настоящая мука: свекровь словно с цепи сорвалась. Марии бы с младенчиком возиться, а она с рассвета до темна то воды, то за скотиной, то дрова. А ночью малыш плачет, спать некогда.
Совсем уходить сил не осталось Мария медленно умирала, а и сын чах.
***
И правильно делает, не возвращается, как-то сказала свекровь. На стороне другой женщину найдет, живей да богаче, горя не увидит!
Слова в голову Марии вонзились, словно иглы. А вдруг так и есть? Начала думать страшные вещи.
Свекровь еще больше усилила натиск: каждый день внушала сомнения.
Неужто не жаль тебе Степана? говорила. Мальчик все равно не жилец, а ты только тоскуешь. Лучше бы сыну дорогу не портила
Куда ж мне с больным сыном? в отчаянии спрашивала Мария.
Да если случится не беда, мальчик и не жил толком. А так Степану будет проще: другую жену приведет, и детей будет сколько душа пожелает.
Мария в ужасе слушала. Неужели может мать такие слова говорить? В это время младенец задыхался у нее на руках.
Подумай, Мария, холодно сказала свекровь и вышла, оставив ее в слезах.
Прошло еще пару недель, выпал первый снег, задули холодные ветра. Мария совсем почернела душой, иногда отвечала свекрови, когда та особо уж мучила. Только какое тому дело, если она чужая в этом доме, а от мужа вестей нет. Почему-то не думала, что с любимым могло приключиться несчастье все повернула на себя и свои беды, в голову вбили чужие слова.
И сама не живёт, и мужу не дает, бормотала Дарья Серапионовна.
Мария молча собрала узелок, укутала сына в платки и ночью вышла из дома. Свекровь стояла безмолвно, только глаз радуется знала, что месяц назад пришло письмо: обоз сына в пути разбойники ограбили и ранили, но живой. В Киеве его лечат. Не стала Марии говорить, пусть думает, как надо свекрови. Вернется Степан расскажет, что сын умер, жена с горя сошла с ума и ушла невесть куда.
Наутро Дарья Серапионовна по селу слух пустила: Мария с ума сошла и с ребенком ушла ночью в поле. Люди попереживали понемногу, да и забыли начались студеные зимы, не до новостей…
***
Долго Мария шла по полям, боялась, но всё равно шла за сына сердце болело, про себя не думала.
На рассвете показалась деревня, надеялась Мария только, что добрые люди дадут попить и накормят сына, больше и не мечтала.
Села у колодца на лавке отдышаться, тут идет женщина, высокая, крепкая, щеки на ветру пылают. Смотрит свысока, спрашивает:
Девка, ты чья? Замерзла, что ли?
Ничья я, тихо сказала Мария, мне б только до следующей деревни дойти
Да уж, в такую погоду пса впустят под крышу, а тебя с грудничком гонят! Пойдем, нечего тут мерзнуть, скомандовала женщина. Бросила вёдра, повела Марию в избу.
В доме тепло, печка потрескивает.
Меня Ефимьевна звать, сказала хозяйка, давай, разденься.
Взяла ребёночка, ахнула совсем синий.
Окрещеный?
Крещеный. Имя Семен, прошептала Мария и потеряла сознание.
Сколько пролежала не знает. Проснулась в чужой кровати, укрыта одеялом. Сын рядом? Нет, и женщины не видно. В страхе бросилась искать. Тут вошла Ефимьевна:
Очнулась? А сына хочешь увидеть? Не бойся, жива твоя кровинка. Отнесла я его к матери своей в лес знахарка она.
Мария перепугалась. А та, не давая опомниться, стала огородно-заговорчивой, напоила травами, всё о жизни выспросила. Мария ей всё как на духу выложила: про любовь, про свекровь, про сына.
Ефимьевна только крякнула:
Господь не без милости, раз к нам ты пришла. Мать моя кое-что умеет, выручит Семена, а и тебя в беде не оставит. Трудно еще будет но главное, душу не черни, с добром живи
Хочу к сыну, взмолилась Мария.
Пойдем.
Вышли они, пошли в лес. Раскинулась впереди избенка, а в ней старушка, сухонькая, с глазами добрыми.
Проходи, дочка, не бойся, сказала баба Зинаида. Сын твой, смотри, спит да крепнет.
В люльке Семен, щечки красные совсем другой парень.
Ты не удивляйся, сказала баба Зинаида, я знахарка, люди пугаются, за ведьму считают, вот и ушла в лес жить. Помочь могу, а зла не будет.
Выслушала Мария всё, боялась, но душе полегчало.
Виновата ты сама: когда ребенком была когда ждала Семена, по кладбищам ходила, на могилу бабки вот мертвеца и принесла. Заболел сын твой ты виновата, но ничего, поправится.
Пару дней Семен прожил у бабы Зинаиды, а потом вернула она Марии ее сыночка, румяного и веселого.
Всё быстро наладилось остались Мария да сын у доброй Ефимьевны. Как родных друг к другу прикипели.
***
В их селе дела другие происходили.
Вернулся домой Степан из Киева, за зиму вылечился, а дома ни жены, ни сына.
Не уберегла я их, сынок, рыдала Дарья Серапионовна. Семен помер на третий день, а Мария сгоряча схватила мертвеца да убежала неизвестно куда
Степан с ума чуть не сошел, всю зиму как не жил. А весна на дворе, хозяйство требует забот, вот он и ожил понемногу. Только рана в сердце осталась, ни о какой другой жене и думать не хотел.
Дни тянулись беспросветно, без радости.
Прошел год, другой, Дарья Серапионовна совсем сгорбилась от горя и вины, собралась и слегла, а скоро померла.
Степан остался совсем один, думал: «Раз не для кого жить и не зачем, пойду утоплюсь»
Сороковой день, поминки, соседи ушли, а он к болоту.
Стоит, утопает в трясине, а вдруг девичий голос услышал. Смотрит Мария идет по берегу, живая. Улыбается, зовет его
Спохватился Степан стал выползать из трясины. Мария ветки рвет, спасает с трудом вытащила. Схватились, в слезах переплелись
***
Степан понял: любимая жива, сын здоров не сдержал счастья. Прибежали домой, Мария с сыном, Ефимьевна рада, жизнь наладилась. Старое забылось, новое началось.
Степан дом свой продал, перебрался в ту деревню, где Мария с сыном их счастье нашли. Остались они жить при Ефимьевне, что стала им родной, как мать.
Могила Дарьи Серапионовны зарастала травой, никто не вспоминал о ней. Никто не знал, успокоилась ли душа той, что столько бед в семьи принеслаВ те края, где когда-то осталась вся горечь, редко кто вспоминал о скучной судьбе Марии. А в новом доме, на теплом крылечке, по вечерам она вышивала рубахи, глядела, как сынишка с отцом возится на дворе, как смеётся сын звонко, счастливо, будто саму судьбу дразнит этим смехом.
Ефимьевна упрекала её: «Ну что ж ты всё глаз не отведёшь от своих, будто ненагляделась?»
А Мария только улыбалась, ведая если любовь однажды спасла, то за неё надо держаться крепко, как за соломинку на середине бури.
Семен рос крепким всё вопреки прежним маминым страхам, и вся деревня недоумевала: как же тощий, хилый сынок таким богатырём стать мог?
А Мария знала: пока сердце не ожесточилось в каждом найдётся сила против всей злобы, что есть на свете. Верь и иди вперёд и за первым шагом настанет день, где солнце светит всем, кому милосердие ближе злости.
В той деревне их полюбили, за трудолюбие и добрую душу. И, бывало, по вечерам к Марии приходили другие женщины за советом, за утешением. Она выслушивала их горести, гладила по голове так, как её когда-то обнимала бабка Пелагея, и шептала слова успокоения, уже зная силу тихого сострадания.
С течением лет ни ветра, ни злая память не смогли отнять у семьи их счастья. А по весне, когда первыми проталины появлялись, Мария учила сына: «Помни, сынок, доброта не слабость, а великая сила. Не дай чёрствому сердцу погубить себя».
Так подрастал Семен, и каждый знал: женские судьбы хрупки, да ломки только до первой настоящей весны. Потом всё зеленеет и сердце, и надежда, и сама жизнь, если хватит мужества выйти навстречу рассвету, даже после самой долгой зимы.
