Самое трудное в жизни с щенком совсем не то, что думают многие: это не прогулки под дождём, не ледяной ветер, не усталость, не отменённые встречи и поездки из-за фразы «Только без собаки», не шерсть по дому и на одежде, не ежедневная уборка и не счета у ветеринара, не беспокойство о здоровье и не потеря части свободы, ведь теперь всё — «мы», и даже не то, что сердце твоё теперь — не только твоё… Всё это — любовь, всё это — жизнь, всё это твой личный выбор; самое же сложное приходит медленно, как ноющая боль в суставах от перемены погоды, когда вдруг понимаешь: он не может, как раньше, старается — но уже не так, глаза полны усталости, но верят тебе так же, как всегда, хотя ты не в силах спасти его от старости, а больнее всего знать — ты был для него всем, а теперь не готов отпустить того, кто научил тебя безмерной любви, и когда настанет тяжелая тишина, пустая миска и разбитое сердце, ты всё равно бы выбрал это вновь, потому что иметь собаку — значит впустить в дом огонь, который будет греть тебя даже после того, как его не станет, ведь у собаки на свете одна миссия — подарить тебе своё сердце.

Самое странное в жизни с щенком вовсе не то, что все думают. Это не про то, чтобы гулять с ним в промозглом ноябрьском дождю, по скользкой московской мостовой, когда в груди тревожно, а под глазами мешки после бессонной ночи.

Это ведь не отказываться от поездки в Санкт-Петербург, когда друзья зовут: “Приезжай! Только без собаки”. Не шерсть, которую находишь на простынях, на темно-синем пальто, даже среди крошек черного хлеба на кухне.

И не бесконечная уборка моешь полы тридцать третий раз, а через пару минут снова следы лап, как автографы на снегу ранней весны.

И не ветеринарные счета, не дрожащий страх, что вдруг что-нибудь пропустишь и не заметишь, что с ним не так.

Даже не потеря мелкой свободы, ведь отныне “свобода” это “мы”.

И не то, что сердца своего ты больше себе не отдаёшь

Всё это любовь. И жизнь в её чистом виде. Твой выбор, сделанный ночью и утром, раз и навсегда.

Самое трудное приходит на цыпочках, как промозглая сырость, что вползает в кости в пасмурный питерский вечер. Сначала не замечаешь, а потом вдруг зябко до самого сердца.

Однажды открывается: он уже не может, как прежде. Пытается но не так.

Бежит навстречу, спотыкаясь все тот же, но уже другой. А в глазах его, по-прежнему твои отражая, усталый свет, сиреневый и тихий, словно снег под фонарями: «Я здесь, но с каждым днём мне все трудней».

Помнишь, каким был малышом.
Видишь, каким стал сейчас весь твой, целиком тебе доверившийся.

Он всегда верил: ты будешь рядом, ты сильней, ты выручишь. Ты его спасение.

И ты был рядом.

Но теперь, против старости, ты бессилен.

Самое горькое узнать, что для тебя он утешение,
а для него ты всё:
весь его мир,
всё его небо,
вся его надежда.
А ты не готов.
Не готов отпускать.
Не готов смотреть, как гаснет тот, кто научил тебя любить без остатка.

А потом приходит тишина.
Суровая, морозная тишина.
Пустое место на подушке.
Миска, в которую никто уже не ткнет носом.
И сердце будто шкатулка с треснувшей крышкой.

И снова выходишь на улицу.
Только уже без него.

И ловишь себя на словах ветру:
«Пошли, моя зайка»

Но если бы можно было вернуть время вспять
выбрал бы всё заново.
И усталость, и грусть, и верность до слёз.

Потому что эта любовь подлинная.

Жить с собакой значит впустить пламя в дом.
Пламя, что будет согревать тебя всегда,
даже когда его самого не станет.

Ведь у собаки на этом свете лишь одна цель
подарить тебе своё сердце.