Лена, ну ты хоть себя в зеркало видела? Ирина смотрела на её выстиранный, тысячелетний сарафан так, будто перед ней лежит какая-то древняя тряпка с доисторической раскопки. В этом обноске при муже ходишь?
Елена опустила глаза, закуталась сильней в знакомый подол. Сарафан был такой мягкий как спасательное одеяло после большого сна.
Мне удобно… шепчет она, как будто оправдывается.
Удобно ей, поддержала Татьяна, не глядя, скользя пальцем по экрану телефона. Вечно дома торчишь. Варишь щи, штопаешь носки. Молодость ведь уходит по капле, а ты всё сидишь и варишь. Нужно же жить по-настоящему! Веселиться, жечь!
Ирина кивает, серьги-цепочки звенят, как колокольчики тусклое золото, тяжёлое, как солнце за тёмным окном:
Мы с Пашей вчера ужинали в новом месте, на Чистых Прудах. Просто сказка! А ты, наверное, опять картошку жарила?
Елена жарила. Вечером, с шампиньонами, как любит её Саша. Он с работы занеможённый, сел за стол и съел двойную порцию, потом свернулся калачиком на её плече перед телевизором. Елена не упомянула об этом. Зачем? Всё равно не понять им бы её радости.
…Три подруги вышли замуж в один год Елена помнила ту весну, свою тихую роспись в ЗАГСе на Пресне, бурное торжество у Ирины с баяном и хлопушками, пышную свадьбу Татьяны, где каждому гостю вручали сундучок с пастилой и ленточкой. Уже тогда Елену поддёргивали, когда она делилась планами поехать с мужем в деревню к родителям. Ирина презрительно шипела в своё шампанское, а Татьяна закатывала глаза так высоко, будто ждёт грома с небес Богоявления.
С этих пор подколы стали, как вечная застывшая капля фоном для каждой встречи. Елена привыкла не замечать, хотя боль жила глубоко под кожей, как заноза.
Ирина женщина, которая входит шумом. Смех громкий, жесты широкие, и истории без конца: кто, где, что ответил, кто на кого взглянул. Их с Пашей квартира всегда полна людей: гости, коллеги, соседи, какие-то незнакомцы, петляющие за запахами винных бокалов. После них пятна на ковре и звон пустых стаканов.
В субботу у нас будет человек двадцать, заранее трубит Ирина. Приходи, Паша обещал шашлык сотворить.
Елена не идёт. Саша к концу недели стал чем-то чёрствым, ему нужна тишина, не топот чужих людей.
И сиди в своей норе, бросает Ирина, голос скользит по льду жалости.
Поначалу Паша радовался гостям, помогал и смеялся, но однажды Елена заметила в его улыбке трещины глаза тяжёлые, движения как по чужой траектории. Он выдерживал гостевые сцены из уважения, но взгляд то и дело бежал за горизонт.
Пашенька, ну не злись ты так, Ирина прижимала его щёку, как кота, прямо публично. Улыбайся, иначе решат, что голодаешь!
Паша улыбался. Смех. А Елена вдруг задумалась сколько надо носить маску, чтобы срастись с её кожей? Когда сорвать не останется лица.
…Прошло десять лет. Маска не выдержала. Паша исчез ушёл к какой-то Нине из бухгалтерии, тихой как мышь. Говорили, та приносит на работу пирожки, не требует походов, не орёт. Ирина узнала последней московский офис давно гудел, как маринованные грибы в банке.
Он меня бросил! кричит Ирина в трубку, сквозь рыдания падает что-то стеклянное. Вся ему себя отдала, а он ушёл!
Елена слушает. Что тут добавить? Что десять лет Паша усыпал себя чужим весельем, а просыпался в чужом шуме? Дом не балаган.
Выяснилось, что квартира ипотека, кредитов на полвагона, и теперь Ирина одна разбирает долги, как заплесневевший хлеб. Смех исчез в трещинах.
А Татьяна тем временем строит свою витрину. На странице рестораны, платья, загар у моря. Среди идеальных фото муж Лев, размытый как призрак, платит за всю эту роскошь.
Глянь-ка сюда, сунула однажды она смартфон Елене. Вике муж колье купил в ГУМе! А мой опять какую-то безделицу подарил.
Может, ему важнее самому искать подарок? тихо предложила Елена.
Татьяна глянула на неё так, будто увидела мокрую мышь за окном:
Нет уж, я ему список скинула, пусть действует по инструкции.
Елена промолчала. Саша вчера купил ей книгу на Арбате, ту самую, которую давно искала. Завернул её в крафт-бумагу, в соседней лавке раздобыл. Татьяне бы рассказала та лишь усмехнулась бы её “бедности”.
Пять лет Лев старался. Работал без выходных, брал халтуры, подтягивался к планкам, что Татьяна всегда поднимала выше потолка. А потом там, в книжном, встретился с женщиной без маникюра и мужа, с ребёнком и читающим взглядом. Та смотрела на него и не требовала ничего. Просто так, без условий.
Развод прошёл, как молния по коридору. Татьяна кричала, требовала, выцарапывала всё, а получила ровно половину как по закону, не по сердцу. К тому времени в семейном бюджете только дырка от обручального кольца: кредиты на отдых, косметолог, шопинги. Денег нет.
Что теперь делать? всхлипывает Татьяна в маленьком кафе, отпечатки слёз как морзянка на руках. На что жить?
Елена обводит глазами чашу с чаем, думает: за все эти годы Татьяна ни разу не спросила, как у неё дела. Как здоровье Саши. Всё вращалось вокруг светила самой Татьяны.
В итоге обе оказались в одиночестве: ни мужа, ни привидений богатой жизни. Ирина работала в двух местах, чтобы разгребать счета. Татьяна переехала поближе к метро, удалила все фотографии.
А Елена жила, как жила. Готовила Саше ужин, спрашивала, как на работе, слушала его про переговоры и сложных поставщиков. Не требовала подарков, не сравнивала. Просто была рядом. Надёжная, тёплая, как окно с жёлтым светом.
Саша её ценил. Однажды принёс ей документы в яркой папке.
Это что?
Половина бизнеса, теперь твоя.
Долго вертела она листы, боялась прикоснуться.
За что?
Ты заслужила. Я хочу, чтобы ты была защищена. Без тебя ничего бы не случилось.
Через год Саша купил квартиру просторную, светлую, с окнами на реку. Оформил на неё. Елена тихо плакала у него на плече, Саша гладил её по волосам ты моё счастье, моя гавань.
Потянулись бывшие подруги на чай, на “побыть”. Сначала редко, потом чаще. Сидели на диване, гладила шёлковые подушки, рассматривали картины, идею уюта. В лицах тревога, удивление, зависть, прикрытая улыбкой.
Это всё откуда? спрашивает Ирина.
Саша подарил.
Просто так?
Просто.
Подруги переглянулись. Елена наполнила чашки, молчала.
В какой-то из визитов Ирина не выдержала хлопнула чашкой, кофе разлился по блюдцу.
Объясни! Почему мы всё потеряли, а ты, тихая мышка, счастлива?
Тишина свалилась, как снег. Татьяна смотрела в окно, прятала руки в рукава, не касаясь бывших бриллиантов теперь дешёвые бусины.
Елена могла бы ответить: про терпение, внимание к мелочам, про ежедневный труд брака. Про то, как любовь это забота, слушать, замечать, беречь. Давать, не требуя.
Но зачем? Двадцать лет они смотрели сквозь неё, словно она тень на стене. Двадцать лет учили жить шумно. Двадцать лет слышали только себя.
Просто повезло, улыбнулась Елена.
После той встречи подруги заходили всё реже, потом исчезли совсем. Зависть оказалась тяжелее памяти, дружбы, логики. Легче отвернуться, чем признать свою ошибку.
Елена не страдала. Пустое место их дружбы заполнилось чем-то лёгким и прозрачным будто сняла мучительную обувь и наконец вздохнула полной грудью.
…Прошло ещё десять лет. В пятьдесят четыре у Елены была хорошая жизнь: взрослые дети, внук, Саша всё так же приносил ей книги в бумаге. От знакомых узнала Ирина не вышла замуж, работает в двух местах, болеет. Татьяна сменила трёх мужчин, но всё рушилось: требования, претензии.
Елена слушала эти новости без злорадства. Просто слушала и думала, что именно такие «мышки» находят своё счастье тихое, незаметное, но настоящее.
Отключила телефон, занялась ужином. Саша обещал прийти рано захотел картошки с грибами.
