Сейчас мне тридцать три, но я до сих пор сжимаюсь от стыда, вспоминая то, что сделала в свои восемнадцать, почти девятнадцать.
Я училась в университете, и жизнь казалась спокойной и устроенной.
Мы не были богаты, но и не знали нужды.
Моя мама работала учительницей математики в средней школе, а отец был стоматологом.
Дома у нас всегда царили порядок, уют и достаток.
Раз в неделю приходила женщина помочь с уборкой, так что моя единственная забота держать в чистоте свою комнату и хорошо учиться.
С детства я знала: моя обязанность получать пятёрки и не доставлять хлопот родителям.
В университете у меня уже год был молодой человек, Гриша.
Спокойный, воспитанный парень из похожей на нашу семьи, прилежно учился, нравился моей маме и отцу.
Мы гуляли в парке Горького, ходили на фильмы в «Жовтень», ели мороженое на Крещатике.
Всё было ровно, предсказуемо, никаких бурь.
Тогда я и не думала, что стабильность это роскошь.
На одной вечеринке у одногруппницы я встретила другого.
Он приехал на мотоцикле, одетый не по-студенчески, говорил громко, смеялся заразительно, в университет не ходил, работал слесарем на станции в Оболони.
Уже в ту ночь он начал мне писать, дожидался меня у входа на факультет, говорил, что я слишком живая и яркая для скучных парней.
Я начала тайно встречаться с ним Сашей.
Лгала Грише, родителям, подругам.
С Сашей всё было наэлектризовано: сумасшедшие поездки по вечернему Киеву, пиво из ларька на углу, звенящая музыка, бешеные вылазки на мотоцикле.
Я будто впервые стала дышать, почувствовала себя особенной, смелой, взрослой.
Через пару месяцев Саша предложил мне переехать к нему.
Я так и не смогла объясниться с Гришей не знала, как поступить по-честному, но все равно однажды вечером собрала одежду, пока родители не видели оставила записку и ушла.
Я приехала в его дом, где он жил с семьёй, где реальность быстро смыла мой романтизм.
Дом маленький, везде разбросаны вещи, летом невыносимая жара.
Вместо лекций я стала вставать рано, готовить завтрак, мыть полы, драить ванную, стирать вручную.
Я не умела готовить ничего, кроме каши и жаркой.
Мать Саши косо смотрела, если подаю скромно, отец всё время ворчал.
Я рыдала в ванной, чувствуя себя ненужной.
На учёбу не осталось ни времени, ни гривен на дорогу пришлось бросить университет.
Саша тоже изменился.
В мастерской он каждый день пил пиво «от жары», а по выходным исчезал с «ребятами».
Возвращался дома нетрезвый, орал, жаловался, что я не умею вести быт, что «ты не настоящая женщина».
Говорил, что меня избаловали, что я ни на что не годна.
Я чувствовала себя в ловушке.
Без гроша, без учёбы, без возможности уйти.
Всё чаще я вспоминала прежнюю себя мою комнату с аккуратно сложенными книжками, светлое мягкое одеяло, тетради и заботу мамы: «Ты поела, доченька?» голос отца, подвозящего меня на машине к корпусу.
Вспоминала и Гришу как он был деликатен, как заботился.
Я спрашивала себя: зачем я всё это променяла?
Однажды всё решилось.
Меня снова отправили за хлебом и молоком в дешевый «АТБ» идти минут сорок.
Они знали, что я не спешу.
Я вышла с пустой сумкой, прошла два двора, а потом свернула не к магазину, а к остановке и села в автобус, который вёз меня к родителям.
Всю дорогу я дрожала.
Боялась встречи.
Десять месяцев они не слышали обо мне ни слова.
Дверь открыла мама.
Она застыла, а потом разрыдалась.
Я тоже.
Отец вышел, только крепко меня обнял.
В ту ночь я снова уснула в своей комнате в чистой постели, без страха, без криков.
Я не смогла вернуть Гришу.
Он уже жил по-другому.
Но я вернула родителей, вернулась в университет, снова села за книги.
И поняла горькую истину: я не была несчастна тогда моя жизнь была не скучна, а стабильна.
Это я сама не сумела оценить то, что имела, пока не увидела худшее.
