Сегодня мне тридцать три, но до сих пор со стыдом вспоминаю то, что сделала, когда мне было восемнадцать, почти девятнадцать.
Я училась в университете, и жизнь моя была, казалось, устроена.
Мы не были богаты, но не знали нужды.
Моя мама преподавала алгебру в школе, а отец работал зубным врачом.
В нашем доме всегда были покой, тёплый борщ и порядок.
Приходила женщина, помогавшая убирать, и потому моё единственное дело было держать свою комнату в порядке да учиться.
С детства мне внушали: твоя работа одни пятёрки и чтобы бесстыжих историй не было.
В университете у меня был парень уже больше года.
Тихий, воспитанный, из похожей семьи: его родители инженеры из Днепра, он старательный студент, хорошо одет, приветлив, маме с папой нравился.
Мы гуляли вдоль Днепра, ели мороженое возле Майдана, ходили в старый кинотеатр на Советской.
Всё у нас было спокойно, как у кроликов на лугу: никаких бурь, только ровная благодать.
Тогда я не знала, что стабильность роскошь, которую ещё надо удержать.
Однажды на дне рождения у знакомой увидела я другого.
Примчался на старой “Яве”, весь в косухе, говорил громко, хохотал как ворон, даже учёба ему была ни к чему работал автомехаником в гараже на Оболони.
С той ночи он стал меня искать: писал смс, дожидался возле ступеней университета, уверял, что я «слишком по-настоящему красивая для скучных мальчиков».
Я украдкой начала встречаться с этим человеком: врала своему парню, семье, подругам.
С автомехаником было всё иначе шумно и ярко: гонки по ночам вдоль реки, дешевое пиво на лавке, калинка из магнитол и чувство, как будто ты героиня разогнавшегося советского фильма.
Мне казалось, что вот она настоящая жизнь, адреналин, бунт духа.
Через пару месяцев он предложил мне переехать к нему.
Я не решилась бросить своего “хорошего” парня: не умела ставить точки, так и не выговорила ничего, но всё равно согласилась уйти из дома.
Поздним вечером я собрала одежду, не привлекая внимания мамы и папы, оставила неуверенную записку и ушла.
Я оказалась в его квартире, где он жил с родителями в Голосеево.
Там началась другая реальность.
Маленькая, захламлённая, душная двушка.
Я перестала вставать в вуз теперь поднималась рано, чтобы варить манную кашу, мыть полы, стирать бельё на руках, тереть ванну содой.
Из еды умела только кашу и жарить курицу, а его мама косо смотрела на мой нехитрый обед.
Отец его недовольно бурчал на любое слово.
Я рыдала в темной ванной, чувствуя себя безрукой.
Учёбу пришлось бросить: не было денег на маршрутку и времени читать книги.
Он тоже менялся.
Каждый вечер приходил из бокса пахнущий пивом: «По жаре полагается!», а в субботу пропадал с дружками.
Приходил под шофе, ругался то, что дома грязно, то, что я ничего не умею.
Говорил, что я избалована, что из меня «толку никакого изнеженная московская».
Я ощущала себя пленницей: без копейки, без знаний, не уехать, не работать.
Время тянулось, а я вспоминала прежний дом.
Аккуратную комнату, мягкое одеяло, конспекты с лекций как мама заботливо интересовалась, ела ли я, как папа возил меня на «Жигулях» по делам.
Иногда мелькал и тот парень, которого я предала: какой был ласковый, добрый, терпеливый.
Я не понимала, зачем променяла всё это.
Однажды я решилась.
Молча.
Меня отправили в дешевый магазин в конце проспекта.
Знали, что всегда задерживаюсь.
Я шла с пустой сумкой, свернула за два дома и вместо супермаркета села в маршрутку до родительского дома.
Всё время дрожала что скажут?
Когда я пришла, мама открыла дверь, несколько секунд не могла вымолвить слова потом разрыдалась.
Я тоже.
Почти десять месяцев ни слуху, ни духу.
Папа молча обнял меня в коридоре.
В ту ночь я впервые спала в своей чистой постели: в комнате без криков и страха.
Парня того я вернуть не смогла: он уже ушёл вперёд, жизнь его катится по-другому.
Но родителей я вернула.
Я вернулась в университет.
К книгам и лекциям.
Я впервые поняла правду, горькую как луковица: не была я несчастна раньше.
Моя жизнь не была скучной.
Она была стабильной.
Это я не умела ценить тёплое пока не обожглась холодом.
