Сегодня последний день жизни моего пса и он тихо поскуливает, сидя напротив меня. Он устроился на диване, на котором всегда валялся. Формально это же вроде бы моя территория Но лет девять назад я понял, что спорить с тридцатикило́граммовым питбулем о правах на мебель дело гиблое, и сдал позиции. С тех пор это его диван.
Зовут его Серёга.
Звал я его так в честь армейской службы я тогда никак не мог проститься с армией, хотя армия со мной простилась без сантиментов.
Завтра утром, часов в десять, придёт доктор Петрова. Я буду держать Серёгу на руках, пока она поможет ему уснуть. И вот тогда уже не станет единственного существа, которое реально вытащило меня из болота.
Но Серёга не просто появился в моей жизни. Он вломился в неё в самую мрачную ночь жизни.
В 2014-м я вернулся из Луганска. Две командировки. Тридцать один год. С виду вроде парень как парень.
А внутри всё валилось.
К началу 2015 года я отрезал всех. Не спал, не ел, не брал трубку. Сидел на этом самом диване што́ры на окнах, света кот наплакал. Старался заглушить воспоминания, которые почему-то не читали методичку по конституционным правам на забвение.
Родня пыталась достучаться.
Друзья пытались.
Психолог из военкомата пытался.
Я всех успешно отшивал.
А потом как-то вечером услышал скрёб у задней двери.
Сначала замолкло. Потом снова скрёб. И так пару часов.
Когда я, наконец, открыл дверь, там стоял он старый полосатый питбуль с такой уставшей мордой, будто его тоже по минному полю гоняли.
Без лишних церемоний прошёл мимо меня, сгрузился на диван, покрутился пару раз по собачьей моде и улёгся.
Поглядел так, будто всю жизнь тут жил и мол, «ну наконец-то, ты допёр».
Собака мне была ни к чему.
Вообще ничего не хотелось.
Но Серёга был по-своему настойчив.
Жрать-то надо сходил за кормом.
Гулять надо пришлось шторы открыть и выйти на свет Божий.
Ветклиника значит, на приём и по расписанию.
Он не спас меня каким-то героическим поступком.
Он спас меня затяжной, настырной бытовухой.
Дата, которую я себе сам выбрал для ухода, уже прошла.
Я просто был слишком занят выяснял, какой корм подходит пожилому питбулю с чувствительным желудком.
Вот так и лечатся на самом деле.
Не салютами.
А заботой.
Собакой, которая требует ужин.
Девять лет этот брутальный добряк был со мной.
Три квартиры.
Две работы.
Одна изумительная женщина, которая согласилась принять нас обоих.
И дочка ей сейчас уже четыре, и она уверена, что Серёга её личный охранник.
Он спит у нашей кровати.
Сопровождает дочку по коридору, будто по патрулю.
И каждый вечер укладывается на свой диван, кладёт лоб мне на ногу проверяет, не исчез ли я по неосторожности.
И я тут.
Благодаря ему.
Месяц назад нашли неоперабельную опухоль. Не месяцы меряем недели.
Значит, живём иначе.
Прогулки короче.
Вкусняшек больше.
Вечера на диване длиннее.
Рука на широкой седой башке, которая однажды постучала в мою дверь и не отступила.
Дочка ему игрушки подсовывает, чтобы Серёга, если вдруг заснёт, не скучал. Тот строит из них крепость вокруг себя и лежит невозмутимо.
Устал он теперь.
Вижу я это по глазам.
Тем самым глазам, которые девять лет назад решили: «этого мужика надо спасать».
Завтра я должен быть сильным ради него.
Обнять крепко.
Сказать, что он самый лучший пёс.
Спасибо ему сказать.
И отпустить отдыхать.
Он дал мне девять лет верности, охраны и любви, для которой не нужно слов.
Минимум, что я могу подарить ему покой.
Если вам когда-нибудь питбуль дорогу перешёл
Если собака вас спасла даже когда вам казалось, что вы недостойны
Вы поймёте.
Спокойной ночи, Серёга.
Мой старый полосатый солдат.
Спасибо, что когда-то поскребся в мою дверь.
Спасибо, что требовал ужин.
Спасибо, что выбрал меня когда я сам себя выбирать не собирался.
Буду всю жизнь стараться быть тебе хоть сколько-то достоин.
