Я сегодня вечером ушла из дома сына, оставив на столе еще дымящееся жаркое и фартук скукоженным на полу. Я ведь не перестала быть бабушкой, просто перестала быть невидимкой в своей собственной семье.
Меня зовут Валентина Яковлева, мне шестьдесят восемь. Вот уже три года я тихо управляю хозяйством у сына Саши ни спасибо, ни копейки, ни минуты отдыха. Вот он, этот «поселок», о котором так любят говорить да только сейчас от стариков в нем ждут молчаливого самоотверженного труда и никаких возражений.
Я из того времени, когда разбитые колени были нормой, а зажигающийся на улице фонарь служил сигналом, что пора домой. Когда я воспитывала Сашу, ужин был ровно в шесть. Ел то, что есть на столе, или до завтра мог забыть о еде. Для нас не существовало этих современных тренингов по эмоциям была только ответственность. Не идеально, конечно. Зато вырастали дети, умеющие терпеть неудобства, уважать чужой труд и стоять на своих ногах.
Невестка моя, Оксана, вовсе не плохой человек. Она обожает своего сына Глеба. Но очень боится боится этикеток на продуктах, боится ошибиться, подавить его индивидуальность, боится мнения людей из интернета.
В итоге мой восьмилетний внук командует всеми в доме.
Глеб парень умный и может быть добрым когда ему это нужно. Но слово «нет» для него всегда повод закатить торговлю.
Сегодня был вторник самый длинный мой день. Я приехала к рассвету, чтобы собрать Глеба к школе, потому что оба родителя работают до поздна, чтобы выплачивать ипотеку за квартиру, в которой редко бывают. Я постирала, погуляла с собакой Арчи, разобрала полки на кухне, где органические деликатесы соседствуют с обычными продуктами, которые я покупаю на пенсию.
Очень хотелось, чтобы сегодня вечером в доме было тепло. Четыре часа готовила старое доброе жаркое говядина, картошка, морковь, лавровый лист и укроп. Такой ужин будто наполняет всю квартиру уютом и воспоминаниями.
Саша и Оксана пришли поздно. Глаза в телефонах. Говорят только о каких-то своих отчетах. А Глеб развалился на диване и уставился в экран планшета, где кто-то громко комментирует компьютерные игры.
«Ужинать пора», сказала я, ставя блюдо на стол.
Саша сел, даже не подняв глаз. Оксана сразу недовольно сморщилась:
«Мы вообще стараемся сейчас есть меньше красного мяса А морковь ты брала органическую? Ведь у Глебы аллергия».
«Это обычный ужин», пожала я плечами. «Настоящая домашняя еда».
Саша позвал Глеба. С дивана донеслось:
«Не пойду! Я занят!»
В мое время экран бы тут же погас. Сегодня никто и глазом не повёл.
Оксана пошла уговаривать. Опять обещания, бартер, заверения, валидация чувств.
Глеб пришел с планшетом, посмотрел на еду и сразу отодвинул тарелку:
«Фу, это гадость! Я хочу котлеты!»
Саша молчит. Оксана сразу к морозилке.
Вот тут внутри у меня что-то сломалось. Не злость вовсе скорей обида.
«Сядь за стол», сказала я.
Оксана остановилась.
«Он или ест, что есть, или говорит спасибо и встаёт», спокойно добавила я.
Саша наконец встрепенулся: «Не начинай. Мы устали, не стоит его травмировать».
«Травмировать?» усмехнулась я. «Вы думаете, отказать в котлетах это травма? Учите его, что кругом люди должны стараться только ради его комфорта. Чужой труд для него ничего не значит».
«У нас мягкое воспитание», резко бросила Оксана.
«Нет, это не воспитание», ответила я. «Это капитуляция. Вы боитесь его расстроить и поставили ребёнка в центр вселенной. А я здесь уже не бабушка, а обслуживающий персонал».
Глеб закричал, швырнул вилку. Оксана кинулась его успокаивать:
«Бабушка просто устала, не обращай внимания».
Тут я и поняла хватит.
Развязала фартук, аккуратно положила его рядом с остывающим ужином.
«Вы правы», сказала я. «Я действительно устала. Устала видеть, как мой сын превращается в зрителя собственной жизни. Устала смотреть, как ребёнок растёт без границ. Устала чувствовать себя здесь лишней».
Взяла сумочку.
«Ты что, уходишь?» спросил Саша. «Ты же должна завтра посидеть».
«Нет», ответила я.
«Ты просто так не имеешь права уйти!»
«Имею».
Вышла на тихую весеннюю улицу.
«Ты нам нужна!» закричала Оксана вслед. «Семья должна помогать!»
«В деревне уважают старших», отозвалась я. «Здесь никакой деревни нет просто сервисный центр. И он закрыт».
Я поехала в ближайший парк. Сидела в темноте с открытым окном, вдыхая запах мокрой травы и весенней свежести.
И тут вдруг увидела их крошечные огоньки светлячков в высокой траве.
Когда Саша был маленьким, мы собирали светлячков, любовались и отпускали. Тем самым учили: красивое нельзя держать насильно.
Вот и сидела я, смотрела на их танец.
Телефон всё вибрирует: то извинения, то претензии, то попытки вызвать чувство вины.
Не отвечаю.
Мы все вокруг путаем: думаем, что даём детям всё, а на деле вообще себя для них не отдаем. Меняем живое общение на экраны, воспитание на компромиссы. Боимся быть «не любимыми» и в итоге не учим детей быть самостоятельными.
Я люблю внука настолько, что готова позволить ему учиться на трудностях.
Я люблю сына настолько, что позволю ему самому расти как отец.
А вот себя впервые за много лет полюбила настолько, чтобы вернуться домой, поужинать спокойно и отпустить светлячков в ночное небо.
Мой поселок закрыт на ремонт.
Откроется снова только по уважению.
