Нарежь салат помельче, сказала Галина Васильевна и тут же осеклась. Ой, извини, дочка. Я опять за своё Нет, улыбнулась Оксана. Вы правы. Костя действительно любит, когда мелко нарезано. Покажите, как вы это делаете. Свекровь показала.
Привет, Оксаночка. А Костя дома?
Галина Васильевна стояла на пороге в своём неизменном пальто с норковым воротником, с идеальной укладкой: серые глаза подведены, губы накрашены, седые кудри аккуратно уложены. На правой руке блестело старое кольцо с мутным аметистом.
Он в командировке, ответила Оксана. Вы не знали? В командировке? нахмурилась Галина Васильевна. Он мне ничего не говорил. Я думала на денёк заскочить, внучков увидеть перед Новым годом.
Из комнаты выбежала Полина светлые косички, карие глазки и забавная щербинка. Бабушка!
Галина Васильевна уже вошла в квартиру, снимала пальто, целовала внучку в макушку. А Оксана смотрела на них и чувствовала, как внутри всё сжимается. Шесть лет. Шесть лет она терпела этот постоянный контроль.
Я ненадолго, проговорила Галина Васильевна, оглядывая прихожую. Только деток увижу и поеду.
Но судьба распорядилась иначе.
Через два часа Галина Васильевна вышла на крыльцо она никогда не курила при детях, и Оксана это уважала и не заметила скользкой ступеньки.
Оксана услышала крик и глухой грохот. Выбежала на улицу и увидела свекровь, сидящую на снегу, белую как мел, держась за ногу.
Не двигайтесь, бросилась к ней Оксана. Я сейчас скорую вызову.
Дальше всё слилось больница, рентген, очередь в травмпункте, запах лекарств. Перелом лодыжки. Не сложный, но гипс на шесть недель это не шутки.
Ей никуда нельзя, сказал молодой доктор, заполняя карту. Минимум неделю строгий постельный режим. Потом костыли. В поезд с таким гипсом не садится.
Оксана кивнула.
В машине по дороге домой они не разговаривали. Галина Васильевна смотрела в окно, нервно теребя своё кольцо. Оксана вела машину и думала только о том, что праздник окончательно испорчен.
Семь дней. Минимум семь дней они будут жить под одной крышей. Без Кости. Вместе. Ну, если считать детей вчетвером. Но дети не в счёт, когда заходит речь о тихой домашней войне.
Тридцать первое декабря Оксана поднялась в шесть утра.
Нужно было нарезать салаты, запечь мясо, что-то придумать на горячее. Дети проснутся захотят есть. Галина Васильевна проснётся начнёт учить жизни.
Так и вышло.
Ты слишком крупно режешь, сказала свекровь, ковыляя на костылях к кухонному столу. Салат любит мелкую нарезку, тогда он нежный. Я знаю, тихо ответила Оксана. И майонеза у тебя много. Всё же утонет в нём. Я знаю. Костя любит, когда кукурузы больше.
Оксана положила нож на доску.
Галина Васильевна, я делаю этот салат двенадцать лет. Я знаю, как его готовить. Я просто хотела помочь Спасибо, не надо.
Галина Васильевна сжала губы этот взгляд Оксана знала наизусть и ушла в комнату. Белый гипс блеснул в дверях, костыли глухо простучали по полу. Оксана вышла на балкон и набрала номер подруги.
На улице было тихо сейчас у нас Новый Год без фейерверков, лишь кое-где в окнах маячили гирлянды.
Леночка, я больше не выдержу, прошептала Оксана в трубку. Просто не выдержу. Она тут на целую неделю, а Костя уехал, будто так и надо. Я шесть лет держусь из последних сил. А если так дальше заберу детей и уйду.
Она не знала, что за стеклянной дверью балкона, в кресле возле ёлки, сидит Галина Васильевна. И слышит каждое её слово.
Новый год встретили молча.
Полина с Ваней заснули около одиннадцати, так и не дождавшись полуночи. Оксана и Галина Васильевна сидели за столом салаты, нарезки, телевизор, где тихо пели. Они не смотрели друг на друга.
С Новым годом, сказала Оксана, когда стрелки сошлись на двенадцати. С Новым годом, ответила свекровь.
Чокнулись бокалами. Выпили глоток. Разошлись по спальням.
Первого января позвонил Костя.
Мам, как ты? Оксана, как там мама? Нормально, сказала Оксана. Гипс. Неделю пролежит, потом посмотрим. Вы там ладите?
Оксана помолчала, глядя на закрытую дверь гостиной.
Ладим.
Оксана, я понимаю, что трудно
Костя, ты в командировке. Ты там, а я тут. С твоей мамой. На праздники. Давай не будем сейчас про это.
Она положила трубку и тихонько заплакала. Прямо в ванной, включив воду, чтобы не услышали. Тёмные круги под карими глазами смотрели на неё из зеркала.
Тридцать два года, двое детей, шесть лет брака. А внутри ощущение, будто застыла во чужой, холодной жизни.
На следующий день Галина Васильевна попросила принести документы из сумки. Надо паспорт и СНИЛС найти, объяснила она. Хочу записаться на повторный приём через «Госуслуги».
Оксана открыла старую кожаную сумку и начала искать. Какая-то квитанция, блокнот, паспорт и вдруг фотография. Оксана вытащила её машинально, думая, что там справка.
Это был старый чёрно-белый снимок с загнутыми уголками. Молодая женщина в свадебном платье. Лет двадцать семь, может чуть больше. Красивая и вся в слезах. Глаза опухшие, тушь размазана, губы дрожат.
Оксана перевернула фото. На обороте выцветшими чернилами: «День, когда я поняла, что меня никогда не примут. 15 августа 1990».
Долго смотрела на надпись. Потом на фото. Потом снова на надпись. 1990 год. Тридцать четыре года назад. Галине Васильевне сейчас шестьдесят один. Значит, тогда было двадцать пять. Невеста. Заплаканная.
Нашла документы? Оксана вздрогнула. Галина Васильевна стояла в дверях на костылях. Я Оксана попыталась спрятать снимок, но не успела. Свекровь увидела.
Её лицо вдруг изменилось. Серые глаза потемнели то ли страх, то ли старая боль.
Дай сюда.
Оксана молча протянула фотографию. Галина Васильевна долго-долго смотрела на неё, а потом убрала в карман халата.
Паспорт в боковом кармане. Слева. И ушла.
Ночью на третье января Оксана проснулась от шороха. Ваня спал рядом перебрался к ней после отъезда папы. Полина сопела в своей кроватке. Шорох доносился из гостиной.
Оксана поднялась и вышла. В темноте, где ёлка светилась синими гирляндами, сидела Галина Васильевна. Гипс вытянут на пуфике. В руках та самая фотография.
Не спится? тихо спросила Оксана. Свекровь вздрогнула. Нога болит помолчала. Да и вообще
Оксана села рядом, на подлокотник кресла. Пахло мандаринами и еловыми ветками. Гирлянда синий, жёлтый, синий
Это вы на фотографии? В свадебном платье?
Долгая пауза.
Я.
Что произошло тогда?
Галина Васильевна заговорила не сразу. Голос тихий, глухой, смотрит куда-то сквозь ёлку.
Свекровь моя. Мать Виктора. Она меня сломала. За три года полностью.
Оксана затаила дыхание.
Ненавидела с первого дня. Я была не их круга простая девчонка из района, а они интеллигенция. Виктор женился на мне, и она не смогла простить ни ему, ни мне. Каждый день учила жизни. Суп не так, рубашки не так гладишь, Костю не так воспитываешь. Говорила не достойна её сына. И в его присутствии, и перед гостями, и перед соседями.
Оксана слушала, узнавая себя в каждом слове.
Через три года я попала в больницу. Нервный срыв. Валилась от усталости, руки тряслись так, что налить суп не могла. Врачи сказали Виктору: либо я уезжаю, либо не выкарабкаюсь. Он выбрал меня. Поставил матери ультиматум. Она уехала.
А потом?
Через полгода её не стало. Сердце Я не успела ни простить, ни попрощаться. Из всего оставила мне это кольцо. В завещании написала: «Невестке, которая увела моего сына». Я ношу его тридцать лет. Каждый день. Чтобы помнить.
Помнить что?
Галина Васильевна наконец посмотрела на Оксану. В свете гирлянд глаза блестели то ли от слёз, то ли от воспоминаний.
Я поклялась тогда: никогда не стану такой же. Не буду мучать жену сына. Не разрушу его семью из-за собственных страхов.
Опустила голову.
А теперь даже не заметила, как стала хуже.
В комнате было тихо, только слегка потрескивал блок питания гирлянды.
Я слышала твой разговор, сказала Галина Васильевна. На балконе. Ты сказала, что уйдёшь. Что заберёшь детей. Из-за меня.
У Оксаны перехватило дыхание.
Галина Васильевна
Не надо. Я всё поняла. Шесть лет приезжаю и порчу вам жизнь. Учила, цеплялась, лезла не в своё дело. Думала, помогаю! Я же мать А на самом деле просто боялась. Боялась потерять Костю. Что он выберет тебя, а меня забудет. Как Виктор выбрал меня и забыл свою мать. Этот страх заставлял меня делать всё, чтобы именно это и случилось.
Оксана молчала.
Она не знала, что сказать.
На той фотографии я плачу, потому что за минуту до этого свекровь сказала мне: «Ты навсегда чужая в этой семье. Ты тут никто и останешься никем». Я тебе говорила такое?
Оксана опустила глаза.
Словами нет. Но
Но я дала это почувствовать.
Да.
Галина Васильевна кивнула. Медленно, тяжело.
Прости меня, Оксаночка, дочка моя. Я не хотела. Честно не хотела. Я думала, что другая. А страх незаметно сделал меня такой же.
Они сидели так до самого рассвета. Говорили. Молчали. Снова говорили. Галина Васильевна рассказывала про Виктора, которого не стало семь лет назад. Про то, как страшно одной в квартире, когда кажется, что единственный сын уходит и перестанет звонить
Оксана рассказала про свою усталость. Про то, как чувствует себя незаметной в собственной квартире. Про то, как хотела быть хорошей а получалось всё наоборот.
Под утро, когда за окном посветлело, Галина Васильевна сказала:
Знаешь, чего я больше всего боюсь? Что Полина когда-нибудь выйдет замуж, а я стану для её мужа такой же марой, какой была для тебя. Это как болезнь, по наследству передаётся. Моя свекровь сделала это со мной, я с тобой. Эту цепь надо разорвать.
Оксана взяла её за руку. Первое прикосновение за шесть лет.
Разорите её.
Буду стараться, девочка. Очень постараюсь.
Пятого января они готовили вместе.
Нарежь салат помельче, сказала Галина Васильевна и тут же смутилась. Ой, извини, доченька. Я снова за старое
Нет, улыбнулась Оксана. Вы правы. Костя любит мелко. Покажите, как правильно резать.
Свекровь показала, потом как солить, как мешать, чтобы овощи не стали кашей. Полина крутилась рядом, таскала кукурузу из банки. Ваня играл в комнате.
Бабушка, спросила Полина, а почему раньше не приезжала к нам на столько?
Галина Васильевна посмотрела на Оксану. Та тепло улыбнулась:
Бабушка была очень занята. А теперь будет приезжать чаще. Правда?
Правда, ответила Галина Васильевна. Если будете звать.
Будем! Обязательно!
Вечером Галина Васильевна позвала Оксану к себе.
Сядь, дочка.
Оксана присела рядом на диван. Свекровь сняла с пальца кольцо с аметистом. Крутила его.
Это кольцо моей свекрови. Единственное, что она мне оставила. Тридцать лет носила как обиду. Как напоминание, что я чужая.
Взяла руку Оксаны и надела кольцо ей на палец.
Теперь оно твоё. Но пусть тебе напоминает о другом. О том, что всё можно изменить. Что старых обид можно отпустить.
Галина Васильевна
Мама. Зови меня мамой. Если захочешь, правда.
Оксана хотела что-то сказать, но голос дрогнул. Она просто крепко обняла свекровь впервые за долгие шесть лет.
За окном тихо падал густой снег такая сказочная разгуля в Рождество давно не было. Ёлка мерцала огнями. Из комнаты доносился смех Полины.
И Оксана вдруг поняла: праздник был вовсе не испорчен. Он только начался.
Вот так бывает в жизни: иногда надо поскользнуться на ступеньке, чтобы по-настоящему найти путь к сердцу близкого человека. Ведь самые тугие узлы развязываются не силой, а простым: «Прости меня».
С Новым Годом, дорогие! Пусть в вашей жизни будет мир и любовь!
А бывало ли у вас, что вы находили общий язык с человеком тогда, когда уже совсем отчаялись?
