Телефон зазвонил в полдень, разрывая густую, как старый кисель, тишину ожидания в доме на Мясницкой улице. Людмила Сергеевна быстро сняла трубку, привычно приглаживая рукой скатерть с вышитой каймой подарок еще бабушки.
Вадик, ты? голос дрогнул.
Мам, привет. Поздравляю тебя с юбилеем, прозвучало из динамика, будто из колодца, с глухими помехами и отголосками чужого города.
Вадюш Ты приедешь? Семьдесят ведь
Вадим замялся. Мам, тут такая ситуация вылетели сроки. Работа навалилась горят проекты, начальство давит Я никак не смогу выбраться сегодня.
В трубке затихло, только жужжание чужих голосов. Людмила Сергеевна бессильно уставилась на салат «Оливье» с крабовыми палочками, который выдумывала весь утро. Праздничный фарфор казался излишним.
Ты же обещал, что будешь.
Не ругайся, мам. Это не по моей вине, отвечаю. Давай я к тебе на неделе заеду? Только работаутрясу, и посидим вдвоём. Ладно? Обнимаю.
Резкие короткие гудки. Людмила Сергеевна опустила трубку на боковую полку телефон остался один в свете позднего мартовского дня.
Семьдесят лет. Бедные усталые даты в этом большом московском городе.
Ближе к вечеру зашла соседка Лена принесла шоколад «Красный Октябрь», пару карамелек. Ну, Люся! Держи, тебе же семьдесят! пригубили коньяка «Старейшина из Армении», немного поностальгировали о прошлом и будущей пенсии. Людмила Сергеевна кивала, но все в ней скукожилось, сжалось до размеров маленькой кухни сталинского дома.
Поздно вечером, когда улица стихла, в халате, унаследованном от матери, она завела старый планшет. Листнула ленту «ВКонтакте» у кого новоселье, у кого дача, рецепты, котята.
А потом вспышка. Страница Вероники, невестки. Пестрый пост: ресторан «Пушкинъ». Хрусталь, живой саксофон, золотые букеты.
Вероника в золотой шали, её мать, Полина Андреевна, сияет жемчугами и алыми розами. И самое больное Вадим. Сын. В белой рубашке, с новой стрижкой. Держит тещу за плечи, улыбается.
Под фотографией надпись: «Как же мы отмечаем любимую маму! 65! Перенесли на выходные, чтобы все смогли собраться!»
Слово «удобно» выжгло Людмиле Сергеевне грудь. Она прекрасно помнила у Полины Андреевны был день рождения во вторник прошлой недели.
Перенесли, чтобы праздник не пересекся с юбилеем собственной мамы.
Она пролистала фото: Вадим с бокалом коньяка, тост за здоровье Полины Андреевны. Все смеются, кругом устрицы, вкусные закуски.
Не ресторан не желание тратить деньги кольнуло Людмилу Сергеевну. Нет. Кололо вранье: легкое, будничное, словно дождь за окном в мае.
Она захлопнула планшет. В комнате пахло холодцом, майонезным слоем салата и тоской.
Её юбилей оказался ненужным праздником.
Утром квартира наполнилась запахом кислого холодец стал липким, салат сник, запеченная свиная шея покрылась пленкой. Она вынесла крупное ведро: в него полетели баклажанные рулетики, остатки фирменного «Наполеона», над которым возилась часов пять.
С каждым кусочком из кухни вычищалось что-то родное. Это была не просто обида чувство, что тебя тихо, осторожно, вычеркнули из жизни.
Он обещал прийти
Но телефон зазвонил только в среду.
Мам, ну как ты? Я на бегу, замотался.
Тон торопливый, как будто между двумя встречами.
Нормально, Вадим.
Привез тебе подарок забегу минут на пятнадцать. Вероника меня развезет, у нас билеты в театр Электротеатр «Станиславский». Она достала через знакомых. Сам понимаешь.
Через час на пороге коробка, тяжелая, дорогая. Очиститель воздуха с ионизацией.
Это полезная штука, мама! Вероника выбирала, чтоб дышать легче.
На кухне воды налил прямо из-под крана.
Мам, поесть есть? заглядывает в кастрюли.
Все выкинула. После праздника.
Вадим наморщился: Могла бы оставить! Позвонила бы, я бы забрал, домой увез!
Она смотрит ему в затылок, ищет оправдание. Может, не хотел? Может, не знал?..
Вадим, зовёт негромко. Я видела фото.
Он напрягся.
Какие фото?
С вашего праздника, у Вероники на странице. В субботу.
Вадим злится:
Мам, хватит Ну было такое! Я не хотел вообще куда-либо, это Вероника затеяла маме, ты же знаешь, ей надо всё «на высшем уровне» Я измотался, хотелось только в кровать провалиться!
Но ты мне солгал.
Он швыряет стакан на стол, плещет вода.
Не врал я! У меня реально вся неделя была запаркой!
Людмила Сергеевна смотрит на своего взрослого сына. Он злится, что его поймали на лжи, ищет оправдание, перекладывает вину.
Ты должен был сказать правду.
Чтобы ты потом мучила меня неделю?
Просто сказал бы. Я бы справилась.
Вадим шумно выдыхает: Мам, это моя семья! Ты хочешь, чтоб я с Вероникой ссорился? Мне пришлось выбирать.
Звонок Вероника приехала. Он хватается за куртку.
С прибором разберёшься, там инструкция.
За собой прикрывает дверь быстро, как будто спасается бегством.
Она смотрит на след от стакана. Узел тугой, как старый обрывок кружева, затянут и не поддается.
Он выбрал ложь. А юбилей оказался помехой.
Неделя проходит в оцепенении. Людмила Сергеевна достает подарок ставит в розетку. Прибор гудит мягко, синий свет рассеивается по комнате. Вспоминается запах всегда был тут запах книг, сушёной ромашки, духов «Красная Москва» Теперь же медицинская стерильность. Всё чужое. Открывает форточку, но пустота воздуха только усиливается.
В воскресенье протирает пыль в серванте и находит фотографию: она с Вадиком, студентом еще лохматым, веселым. На обороте его почерк: «Самой лучшей маме! Твой сынуля».
Гул прибора, улыбка на фотографии и пустота в груди. Вот этот парень был её сыном. А теперь подарок стал просто откупом.
Слом и разочарование. Она набирает его номер.
Вадим? Приезжай. Забери эту штуку.
Мама, в смысле? Зачем?
Она мне не нужна.
В тот же день злой, раздраженный, влетает Вадим.
Мам, ты издеваешься? Это дорогая вещь!
Мое здоровье когда сын меня не обманывает.
Он опешил.
Ну, и что ты к этому привязалась? Да, я соврал. Потому что так легче. Ты бы меня потом мучила.
Нет, Вадим. Ты соврал, чтобы тебе было удобно. Не пришлось объяснять, почему семья Вероники для тебя важнее твоей.
У него звонит телефон. На экране «Котик». Вадим коротко: Да, Ника Да, она опять… Всё, я скоро, да.
Пауза. В глазах тивое сожаление, злость пошла набекрень.
Езжай, Вадим, ровно сказала она. Вероника ждёт.
Он ушёл. Молча.
Через два дня вызвала курьера, отдала прибор Вадиму прямо в офис на Белорусской. Сама оплатила те самые двадцать тысяч рублей, теперь сумма не казалась ни большой, ни маленькой. Просто плата за право на собственную жизнь.
Звонит Вероника: Как вы могли?! истерика. Мы подарок выбирали, деньги тратили, на весь офис позорище!
Вероника, подарок это когда от чистого сердца. А у вас «для отчёта». Простите.
Повесила трубку. Оборвала жгут.
Поздно. За дверью Вадим, один, усталый. Бледное лицо, молчит.
Вероника сказала, что если я уйду могу не возвращаться
Сидит за кухонным столом, руками растирает виски.
Мам, прости меня. Я хотел, чтобы все были довольны А получилось никому не хорошо.
Она смотрит: взрослый мужчина, растерянный, измученный под грузом чужих ожиданий.
Он всхлипывает глухо, по-мужски.
Людмила Сергеевна медленно подходит, кладёт ладонь ему на плечо. Не чтобы простить сразу все, а чтобы дать понять ты не чужой.
Мне нужно, чтобы с мамой ты был честным. Только честно.
Вадим кивает. Можно я просто тут немного посижу?
Посиди, сынок.
Греет чай, ставит на стол любимую чашку.
Через полгода квартира вновь пахнет травами, книгами, вареньем из вишни. Вадим приезжает по субботам. Честно рассказывает о делах даже новых тревогах. Привозит с рынка творог, булку-наполеон.
Раз в неделю семейные посиделки, не торопясь. Он ни разу не пожаловался на Веронику. Ни разу не соврал. И Людмила Сергеевна больше не ждет у телефона, не сравнивает чей праздник важнее.
Они не вернули старое но обрели что-то другое. Не сынка-студента, а взрослого мужчину. Не идеал. Достоинство.
В одну из суббот за столом зазвонил телефон: «Котик». Вадим ответил: Ника, я у мамы. Было договорено. Приду вечером.
Положил трубку, взгляд чуть виноватый.
Всё хорошо, сынок, положи себе еще вишневого рулета, спокойно сказала Людмила Сергеевна.
И верила: с той ночи началась новая жизнь взрослая, честная. Ее сын больше не был мальчиком. И она перестала быть незаметной.
