Все должно быть пополам
Лена, нам надо серьезно поговорить о тратах. О твоих тратах и вообще о твоей беспечной щедрости.
Елена остановилась с чашкой черного чая в руке у самой губы, но вдруг чай показался ей на вкус как серая вода. За окном только-только занимался рассвет; семь утра, а Владимир уже стоял в дверях кухни, его фигура была и длинной и странно размытой, как будто он растворялся в шелестящей синеве. Он смотрел на нее так, будто собирался объявить на весь дом соборное слово.
О каких тратах, Володя? Почему ты вдруг решил, что я транжирище? она все же зачерпнула глоток этого чая. Холод собачий, окна словно в инее, а он вместо «доброе утро»…
Да на все подряд, Лена! Каждую неделю таскаешь пакеты, загадочные коробки. То платье на девятьсот гривен, то крем за две тысячи.
Елена медленно поставила чашку на стол. В этой кухне даже трещины на кафеле вдруг вытянулись в смущённые змеи. Так сразу без пролога, без нежности, только утреннее зябкое слово.
Крем был за тысячу двести, если ты о цифрах, еле слышно сказала она. И обновки не каждую неделю, а раз в сезон.
Но у нас общий кошелек, Лена, общий разве не ясно? его голос вдруг зазвенел, как ложка о граненый стакан на даче. Елена невольно стиснула зубы, досчитала до семи. Снег за окном будто усилился.
Вов, а тебе напомнить, сколько уходит на твою машину? вдруг сказала она, бросив взгляд в окно, где прятались вороньи следы.
Он вздохнул запах зимы, бензина, ветра и озябших сапог вывалился в кухню.
Это ведь другое, тихо выдохнул он.
Конечно, другое: бензин, трассы, автоматические мойки, страховки. Я в твоей Шкоде даже ни разу не рулила. Так, как нянька, чищу ее потом от снега.
Это мой рабочий инструмент. ладони его были похожи на лопасти ветряка, когда он скрестил руки.
Елена вздохнула и вдруг хохотнула не зло, но странно-холодно:
Инструмент! А ты думаешь, платье и крем мне для забавы нужны? Я на работе, с клиентами, как могу выглядеть в одной и той же кофте с мятой кожей?
Ну, можно ведь экономнее…
Конечно можно: ходить три года в одном жакете. А ты машину поменяй на «Ланос» тоже ведь колёса.
Владимир притих, как будто кто-то выключил в нем ток.
Ты перевираешь.
Нет, Володя. Просто у тебя все «расходы» святые траты, а у меня пустое мотовство. Так удобно считать.
Он открыл и закрыл рот; его очертания вдруг стали рваными, он расплылся в дверях. Елена слышала, как дверь щелкнула, будто закрывалась не на замок, а куда-то в другой сон.
Чай остыл, будто и не был горячим. Она вылила его, торопливо прикоснулась лбом к холодному кафелю.
Шикарное начало дня Волшебное утро на фоне киевских крыш.
На работе Вера, услыхав рассказ, поперхнулась оливье.
Стой, Лена, он серьезно? Не придумала?
Елена ковыряла котлету, и не было аппетита, словно всё в тарелке было из картона.
Угу. Всё честно, даже допить чай не дала мне судьба…
Да это классика жанра! Вера глухо засмеялась. Мой бывший тоже решил: «Давай все 50 на 50». Я ему ты ешь в три раза больше наглядно, цифры, йогурт там, яичница с сальцем. Так что, дорогой, за еду плати по весу души.
Елена скривилась, но подругу слушать было приятно у Веры всегда слова крепче водки.
Подсчитал?
Ага. Целую неделю в тетрадку суммы писа́л. Потом сдуло. Через месяц ушли в разные стороны.
Из-за этого?
Не только. Если мужчина уже монетки твои считает он не с тобой, а в какой-то призрачной арифметике.
Вечером она шла домой мимо Центрального парка. Город был размыт, как лужа: воздух тёплый, но солнца нет, пахнет битым асфальтом и чуточку вымершей весной. Не хотелось домой. Каждая ступень, каждый провод трещал под ногой как старый лед.
Квартира встретила льдистым молчанием. Владимир ещё не вернулся с работы. Лена переоделась, достала замороженного цыпленка, картошку, морковь. Руками всё перемалывала, будто не она, а домовой работал за нее: нарезать, солить, жарить. Пустота внутри даже уютна.
Владимир пришёл ближе к восьми. Сначала был только тень в проеме:
Много не потратила сегодня?
Елена не повернула голову, продолжала резать морковь, как по нотам.
Нет. Просто ничего не купила.
Он ушёл, растворился в прихожей. Лена накрыла на стол: две тарелки, огурцы, курица. По равну. Даже хлеба полоска пополам.
Сели ужинать. Владимир хмуро ткнул вилкой в свою порцию.
А почему еды так мало?
Лена положила вилку и посмотрела на мужа глазами точными, как копчик воронёнка.
Ты же хотел вот тебе пополам.
Он моргнул, как будто у него во рту оказалась не еда, а бумагa.
В смысле?
В самом прямом. Приготовила и поделила. Мне на завтрак останется, а вот тебе утречком одна беда. Продукты теперь общие, каждая картошка общее прошлое.
Владимир откладывает прибор. Скулы у него будто звери в неволе.
Лена, ты перегибаешь.
Перегибаю? А где я ошиблась, кроме как в счёте? Ведь ты хотел делёжку, вот и делю.
Он ищет оправдание глазами в пустоте квартиры.
Кстати, сколько ушло сегодня на бензин? спросила она ровно.
Ну гривен двести, если округлить.
Отлично.
Она вышла и принесла его портмоне. Лена, ни на кого не глядя, достает из кошелька две синеватые купюры, шуршит, убирает в карман.
Ты что творишь?
Забираю своё. Ты потратил на бензин и я столько же трачу по справедливости. Вот оно равенство! Глядишь, на новое платье накоплю. Спасибо, дорогой.
Владимир смотрел, как открывается кошелек, будто это бездонная яма. Ни звука. Даже не дрожит.
Ужин прошёл в бесформенной тени, словно всё разлилось по полу.
Неделя длилась вечность. Елена крошила курицу на весах, подсчитывала картошку по штукам не из вредности, для опыта. Владимир ужинал без радости, порции крошились на тарелке как печенье-песок.
С середины недели он начал ездить на метро, забыл про машину и бензин. На работе покупал треугольники с капустой, дома притворялся, что сыт.
К пятнице Лена копила в кармане почти три тысячи гривен. Простая математика, но золотая.
В субботу, когда было особенно снежно, Владимир сидел на кухне, заваривая мечту в чашке.
Лена он запнулся, и слова скользнули вдоль синей трещины на потолке. Я не прав был, прости.
Елена села напротив, обняла чай, не сказала ни звука. Ждала финала сна или чуда.
Это всё глупости прошептал он, вычитал в интернете эту арифметику… Давай забудем?
Легко, кивнула Лена, глаза у неё были как трещины на мартовском льду. Только я ещё не считала цену ужинов, уборки, всего домашнего. Там ты ещё в долгу остался бы.
Владимир захлебнулся чаем. Салфетка и тишина.
Но я не буду считать, мягко улыбнулась она. Если ты не будешь превращать дом в бухгалтерию.
Договорились! Честно!
Вот и славно.
Она положила на блюдце пряник. Владимир смотрел, как будто только что чудом не стал куском мыла в чужом сне.
А Лена думала: некоторые мужские идеи надо довести до гротеска. Просто разлить по полу, чтоб стало понятно. Тогда можно и брак спасти, и победить в нелепом споре. Настоящая арифметика киевских утр.
