Пятьдесят тысяч, Степан. Пятьдесят. Сверху тридцати тысяч алиментов.
Валентина с размаху швырнула телефон на кухонный стол, и тот, как в заторможенном фильме, скользнул по гладкой поверхности, чуть не упал. Степан ловко подхватил его у самого края, будто спасал тонущего, и этим только сильнее взбесил ее.
Федору нужны были новые кроссовки и форма для секции, Степан положил телефон экраном вниз, как улику, которую пытаешься скрыть даже от себя. Он растет, Валь. Ты сама знаешь, дети не стоят на месте тянутся, тянутся к облакам.
Кроссовки за полтинник? У нас что, олимпийский чемпион дома?
Еще рюкзак купили… И куртку. Осень же надвигается, ветер, дожди. В общем, всё сразу.
Валентина отвернулась, губы сжались в тонкую линию. Про эти переводы она знала каждый месяц, как по часам, с теми же словами: сын, ответственность, отцовский долг. Только за словами прятались очень конкретные рубли, которые улетали из их семейной копилки в другую жизнь.
Я его люблю, Степан сделал неуверенный шаг ближе, тяжело дыша. Федор мой мальчик. Как я могу
Ты думаешь, я тебе говорю: брось сына? Я спрашиваю: зачем отдавать столько сверх алиментов? Тридцать тысяч не копейки. Нина ведь работает?
Работает.
Тогда объясни, зачем ещё?
Молчание Степана было тяжёлым, растягивалось между ними, как мутная ленточка. Валентина уже знала его: если он молчит ответов у него нет, есть только привычка соглашаться, помогать, подставлять плечо. Хороший бывший муж, хороший отец хороший человек но за их счёт.
Она развернулась, опёрлась о раковину, как об перила между прошлым и настоящим.
Я веду счёт, мысленно. Знаешь, сколько уходит туда каждый месяц? Хочешь итог за год?
Не хочу.
Почти шестьсот тысяч! Без сегодняшних пятидесяти.
Степан потер переносицу, словно стирал реальность. Его мимика кричала: “Давай не будем”. Но Валентина не могла больше молчать внутри горело, бурлило так, что невозможно было удержать.
Помнишь, мы отпуск планировали? Ты водил рукой по карте, выбирал город у моря В ноябре, две недели. Где теперь эти деньги?
Я всё понимаю, Валь. Но Нина позвонила, срочно нужно было
Нина. Опять Нина. У неё вечная срочность.
Степан присел на табурет, опустил локти на колени, и Валентина вдруг увидела усталость не ту, что бывает после работы, а ту, которая приходит, когда слишком долго стоишь посредине двух берегов. На миг внутри шевельнулось сочувствие, но она задавила его, как весну под снегом.
Она хочет купить квартиру, сказал он, будто признавался в измене. Федору нужна своя комната.
Квартиру? Какую?
Побольше. Сейчас ютятся в однушке, тесно очень.
Тесно А платить кто будет?
Взгляд Степана стал виноватым, сдавленным. Валентина похолодела.
Ты не собираешься
Она просила помочь с первоначальным взносом. Я только думаю. Не решил.
Думаешь? Степан, это огромные деньги! Где ты их возьмёшь?
Мы же копили На машину.
МЫ копили! На нашу машину! Для семьи!
Голос Валентины хлынул криком, она прикрыла рот ладонью, будто можно собрать рассыпавшиеся слова обратно. Поздно они уже ползли по комнате, раздирая воздух.
Степан подошёл к окну, спрятал руки в карманы, сделался далёким, нереальным словно силуэт в тумане.
Федор тоже моя семья. Я не могу делать вид, что его нет.
Никто и не просит! Алименты всё официально, по закону. Всё остальное твоя добрая воля. И моя! Это наш общий счёт.
Я понимаю.
Но тебя ничего не останавливает, да?
Тишина, липкая и вязкая. За стеной телевизор, смех, чьи-то голоса, как будто в чёрно-белой дымке старого анекдота. Валентина села за стол, попыталась ровно разгладить скатерть, пока внутри всё крутилось кольцом обида, злость, растерянность.
Какую сумму она просит?
Два миллиона на взнос.
Цифра зависла на воздухе, как призрак. Валентина коротко рассмеялась, без капли радости как если бы снег внезапно выпал в июле.
Два миллиона. Это всё, что у нас есть.
Я знаю.
Ты серьёзно хочешь отдать ей всё?
Это для Феди.
Я против! Это мои деньги тоже!
Степан промолчал разговор закончился.
Через неделю Валентина открыла мобильное приложение, лишь бы проверить: пришла ли зарплата. Механически пролистала к накопительному счёту, тому самому, где рубли запоминали семейные мечты.
Баланс: сорок семь тысяч пятьсот два рубля.
Она моргнула, как если бы могла проснуться. Обновила всё тот же остаток, из двух миллионов только огрызок.
Телефон выскользнул из рук, мягко шлёпнулся в ковёр.
Валентина стояла, как призрак среди своих вещей. За три года они копили, отказывали себе в поездках, пересчитывали крупные покупки, ради вот этого остатка.
Она открыла историю операций перевод на имя Нины Сергеевны Ковалёвой. Даже не попытался скрыть.
Степан сидел на диване, ноутбук на коленях, когда она ворвалась, как буря. Он встретил её взгляд, попытался улыбнуться, но улыбка рассыпалась.
Ты пустил все наши сбережения на бывшую?!
Крик Валентины разрезал квартиру пусть слышит весь дом, пусть в коридорах становится прохладно.
Валь, подожди… я объясню
Объяснить?! Два миллиона, Степан! ДВА!
Он закрыл ноутбук, медленно поднялся. Казался отрешённым, только упрямство искрилось в глазах.
Это для Феди. Мне важно, чтобы у него был свой угол, своё пространство. Я отец, я обязан
Ты обязан своей семье! Мне! А не женщине, с которой развёлся четыре года назад!
Но она мать моего ребёнка.
А я кто?!
Ты моя жена. Я тебя люблю. Но Федор
Прекрати прикрываться Федором! Валентина резко шагнула ближе, он невольно отступил. Ты купил квартиру Нине! Не сыну ей! Квартира будет оформлена на её имя, она сможет всё продать, всё потратить и причём тут ребёнок?
Растерянный Степан пытался что-то сказать и не смог. Будто всё выветрилось, а она осталась единственной живой частью сна.
Ты всё ещё любишь её, сказала Валентина, тихо, с дрожью. В этом причина. Не Федор. Ты просто не умеешь ей отказать. Никогда не умел.
Неправда.
Тогда почему? Почему даже не поговорил со мной? Почему решил сам?
Степан протянул руки, язык запутался в объяснениях:
Валь, ну пожалуйста давай спокойно
Валентина отступила стена выросла между ними, невидимая, холодная.
Не трогай меня.
Три слова, как заклинание. Они рассекли пространство, и в глазах Степана проступило погасшее понимание. Слишком поздно.
Я не могу так дальше, она прошла мимо него, достала сумку, стала кидать туда всё нужное: белье, документы, телефонную зарядку. Он стоял в дверях, как блуждающий огонёк, смотрел, как разрушается его мир.
Куда пойдёшь?
К маме.
На долго?
Валентина застегнула молнию, закинула сумку на плечо, посмотрела на Степана взрослого мужчину с глазами ребёнка, который ничего не понял.
Не знаю, Стёпа. Честно не знаю.
Три дня в маминой квартире растянулись, как вязкое варенье. Первый день просто лежала, глядя в потолок, ничего не чувствовала. Мама тихо заходила, приносила чай, гладила по голове, как в детстве. На второй день пришла злость острая, чистая, будто ледяная вода. На третий ясность, безжалостная, как зимнее утро.
Позвонила знакомому юристу:
Я хочу развод. Да, уверена. Нет, не передумаю.
Степан звонил, слал сообщения длинные, сбивчивые, полные объяснений и извинений. Валентина читала, но не отвечала. Он сделал свой выбор. Теперь она свой.
Через месяц сняла маленькую однушку на другом конце Москвы. Скромная, с видом на гаражи, но своя, только её. Сама выбрала шторы, расставила стулья, решила, как тратить зарплату.
Развод прошёл быстро Степан не сопротивлялся, подписал всё молча, может, надеялся на чудо. Чуда не случилось.
Иногда, вечером, Валентина садилась у окна, смотрела на мигающие огоньки, думала, как странно закручивается жизнь. Три года назад она была уверена нашла своего человека. А теперь одна, в пустой комнате, и почему-то это не страшно.
Открыла блокнот, вывела мелким почерком: ноль. Стартовая точка. Рядом план на месяц, на полгода, на год: сколько отложить, куда вкладывать, какие курсы пройти, чтобы стать лучше.
Будущее впервые зависело только от неё.
