Свекровь и невестка
Татьяна Аркадьевна шла домой неторопливо, как всегда. Вставив ключ в замок, она услыхала в квартире чужие голоса. Скинула туфли, прошла на цыпочках к кухне — и обомлела.
За столом, громко смеясь, сидели три девушки. Посреди, будто царица, восседала её невестка — Алевтина. На плите булькал борщ, аромат которого наполнял всю квартиру. Тот самый борщ, что Татьяна сварила с утра на ужин.
— Что за цирк тут устроен?! — рявкнула она, и в кухне мгновенно стало тихо, как в склепе.
Алевтина подняла глаза и слащаво улыбнулась:
— Мамуля, подружки заглянули. Поболтать. Я их угостила. Борщ — пальчики оближешь!
Татьяна Аркадьевна молча осмотрела стол. В тарелках гостей — её ужин. На столе — лучший сервиз. Даже фрукты из вазы, купленные к грядущим выходным, уже исчезали в чужих ртах.
Алевтина жила в семье уже два года. Сын Игорь влюбился, женился спонтанно. Сначала снимали квартиру, но когда хозяйка неожиданно выставила жильё на продажу, оказалось — идти некуда.
— Мам, пусти нас ненадолго, — умолял Игорь. — Мы быстро подыщем вариант.
Татьяна пустила. Но сразу очертила границы. И с первых же дней поняла: покоя не видать. Алевтина была наглой, огрызалась, смотрела с вызовом. Каждый день — новый повод для ярости.
Сначала крошки на столе. Потом разбросанные вещи. Затем — хлопанье дверьми.
— Почему вас выгнали? — спросила Татьяна однажды, не сдержавшись.
— Квартиру продали, — бросила невестка.
— Не верю. Обычно дают месяц, а вам — два дня. Наверное, с арендодателем ты так же разговаривала, как со мной?
Алевтина усмехнулась, сунула в уши наушники и демонстративно отвернулась.
На следующий день Татьяна собрала крошки и с театральным вздохом высыпала их на кровать невестки. Та взревела, закатила скандал.
Вечером с работы вернулся Игорь. Выслушал мать и спросил лишь одно:
— И всё это — из-за крошек?
— Из-за хамства! — выдохнула Татьяна. — Либо живёте по моим правилам, либо — на выход.
Игорь пообещал поговорить. Алевтина пару дней изображала шелковую, но потом всё вернулось. А потом — внезапные перемены. Убиралась, молчала, даже компот сварила.
Татьяна насторожилась. И не зря. Через неделю сын сообщил:
— Мам, ты станешь бабушкой.
Вместо радости — горечь. Ребёнок — а жилья нет. Да ещё и невестка, которую она терпеть не могла.
— Теперь понятно, почему она шелковая! Ты её уговорил! — бросила она сыну. — Но это ничего не меняет. Жить тут вы не будете. Я ещё не на пенсии.
Сын промолчал. А на следующий день, едва Татьяна ушла в гости, Алевтина созвала подруг. Сваренный ею борщ разлетелся по тарелкам.
Но Татьяна вернулась раньше.
— Это мой дом, не кабак. Вон отсюда! — прошипела она. — А ты, Алевтина, собирай вещи.
Невестка вышла молча. Вечером пришёл Игорь. Увидев чемодан жены на пороге, молча собрал свои вещи.
— Если уйдёшь — не возвращайся, — сказала Татьяна.
Но он ушёл. Полгода они не общались. Позже Татьяна Аркадьевна решилась позвонить. Встретились в кафе. С Алевтиной она больше не разговаривала.
Бабушкой она стала, но издалека. И если жалела о чём-то, так только о том, что когда-то пустила невестку на порог. Потому что уважение — не то, что можно заполучить животом. Оно либо есть, либо его нет.
