Вчера
Куда ты этот салатник пихаешь? Он же всю нарезку закрывает! И стаканы в сторону отдвинь, Олег вот-вот придет, а ему обязательно надо, чтоб руки свободно махали, когда он заговорит.
Я, Виктор, судорожно тасовал хрустальные вазочки и едва не рухнул вилками на пол. Валентина с усталым лицом оттирала ладони о старенький фартук, который с утра не снимала с плиты не отходила ни на минуту. Ноги у нее гудели, будто из чугуна отлиты, спина привычно ныла, ниже лопаток. Жаловаться ей некогда ведь сегодня ждали звездного гостя. Олег, мой младший брат, в столичной Москве проживает, артист, можно сказать.
Витя, успокойся, сказала она, стараясь, чтобы голос звучал без раздражения. Все уже на столе, все хорошо. Скажи лучше, ты хлеб черный купил? Олег-то всегда возмущался: чего у нас один батон фигуре ему вредно.
Купил, Валя, Бородинский, с тмином, всё как любит. Я кинулся к хлебнице проверить, не забыл ли. А мясо точно готово? Ты же знаешь, что его обычными котлетами не удивишь, разбирается он в еде, гурман столичный.
Валентина скосила губы. Конечно, знала Олег был таким вот сорокалетним холостяком-свободным художником, вечно искал себя, а по сути перебивался случайными заказами, маме пенсионерке звонил за деньгами. Кулинарный эксперт с претензией! Его приезды для Валентины были настоящим экзаменом, который она заранее считала проваленным.
Буженина у меня, в медово-горчичном соусе, чеканила она, словно отчитывается. Мясо свежее, с рынка, семьсот рублей за кило. Если ему и это не понравится, мне больше нечего сказать…
Да хватит паниковать, я сморщился. Брат полгода не появлялся, по дому скучал. Хочет с нами, по-семейному. Ты уж поддержи его, ладно? Время у него сейчас такое, непростое, ищет себя.
Денег он ищет, не себя, подумала Валентина, но вслух промолчала. Мне Олег всегда казался гением, обижался я на любое косое слово в его адрес.
В семь часов ровно раздался звонок. Валентина сняла фартук, поправила короткую прическу в прихожей и натянула улыбку дежурную. Я уже распахнул дверь сияю, как самовар на праздник.
Олежка! Брат мой! Ну наконец!
На пороге Олег предстает во всей красе: легкое пальто нараспашку, шарф модный через плечо, щетина нарочито небрежная. Мне обняться дал, а сам только похлопал по плечу.
Валентина мельком оглядывает его руки пусто. Ни пакета, ни коробки, ни даже банальный букет. Вхож в дом, где не был полгода, за стол, который ломится от закусок, без подарка даже детям, слава богу они у бабушки, не принес шоколадки.
Привет, Валентина, кивнул, входя, не разувается сразу осматривает коридор. Обои переклеили? Цвет больничный… ну, главное чтоб вам нравилось.
Здравствуй, Олег, сдержанно ответила жена. Руки мой. Тапки новые вот.
Я свои не взял, а чужие грибок потом ловить. Я в носках. Главное, чтоб чисто было?
Я слышал, как Валентина закипает изнутри. Полы она мыла дважды перед его приездом.
Чисто, Олег, все стерильно. Иди к столу.
Сели в гостиной. Всё празднично: скатерть белоснежная, салфетки нарядные, куча салатов, мясная и сырная нарезка, красная икра, домашние маринованные грибочки, которыми Валентина занималась только прошлой осенью. В центре горячее.
Олег облокотился на спинку, оглядывает всё это, как ценитель. Я суетливо открываю коньяк пятилетка, специально для брата купил, дорогой.
За встречу! объявил я, наливая в бокалы.
Олег нехотя берет, вертит в руке, на свет смотрит, нюхает.
Армянский? кривится. Ну уж Я, вообще-то, французский предпочитаю, у того букет тоньше. Этот спиртом пахнет. Ну ладно, дарёному коню, как говорится
Выпил залпом и сразу к нарезке потянулся, выбирая самый дорогой кусок балыка.
Угощайся, Олег, сказала Валентина, подвинула салатницу. С креветками и авокадо, новый рецепт.
Гость вилкой выловил креветку, пригляделся к ней, будто алмаз оценивает.
Креветки замороженные? почти утверждая.
Конечно, мы же не в Сочи. Королевские, в магазине.
Резина, отрезал Олег, бросил обратно. Валя, ты их переварила. Креветку надо ровно на две минуты кипяток. Тут волокна жесткие. И авокадо не дозрел, хрустит.
Я замер с ложкой.
Да ладно, Олег! Отлично же, я пробовал.
Витя, вкус надо воспитывать, занудно вещал брат. Если суррогаты всю жизнь кушать, настоящей гастрономии не узнать. Я вот был в новом ресторане севиче из гребешка. Вот это уровень! А тут… майонез хотя бы домашний?
Валентина покраснела. Майонез купленный был “Провансаль”. Руки не дошли взбить сама.
Магазинный, сухо констатировала она.
Понятно, вздохнул Олег на манер человека, получившего дурные новости. Уксус, консерванты, крахмал организму яд. Ладно, давай мясо. Верю, хоть оно не хуже.
Валентина молча отрезала большой кусок сочной буженины, соус сверху, картошка с розмарином тоже. Аромат потрясающий, у меня аж слюнки текут. Но Олег человек особенный.
Он долго жует, глядя в потолок. Я с надеждой смотрю, Валентина с затаенной злостью.
Суховато, наконец выдал Олег. А в соусе мед всё перебивает. Слишком сладко, мясо мясом должно быть, а ты десерт сварганила. И маринуешь мало волокна не раскрылись. В киви или хотя бы в минералке надо сутки держать.
В специях, всю ночь, мариновала, тихо сказала Валентина. Всегда всем нравится.
Ну всем это субъективно. Подругам, может, хватает. Я объективный. С голодухи съедобно, но удовольствия ноль.
Тарелку с почти нетронутой мясной порцией стоимостью триста рублей он отодвинул, грибочки хватил.
Грибы свои хоть? Или китайщина баночная?
Свои, скрипуче ответила Валентина. Сами собирали и солили.
Олег попробовал и поморщился.
Уксуса в избытке. Желудок сожгёшь. И соли много влюбилась, видимо, раз солишь так! Он ржал своей шутке. Витя, у тебя давление вскоре с такой едой прыгать будет.
Я нервно посмеялся, пытаясь разрядить обстановку.
Нормальные грибы, Олеж, под водочку замечательно! Давай ещё налью!
Выпили снова. Олег покраснел, расстегнул шарф пальто оставил, как будто специально показывает: на минуту только, не задержится.
А почему икры нормальной нет? ковыряется бутерброд. Эта мелкая, с шкурками. По акции, что ли, купили?
Это кетовая икра, шесть тысяч за кило, не выдержала Валентина, голос дрогнул. Только для тебя баночку взяли, сами не едим, экономим.
На еде экономить последнее дело, философствует Олег, жуёт плохую икру. Мы это то, что едим. Я дешёвую колбасу не куплю, голодным лучше буду. А вы всё акции, всё экономия, а потом удивляетесь, почему сил нет и лица серые.
Я смотрю на жену, а она глазами сверлит я молчу, ем мясо, будто ничего не происходит. Моё молчание, чувствую, ей обиднее, чем указания Олега. Я снова убежал в свою страусиную тактику.
Вить, тебе мясо сухим кажется? вдруг специально спросила Валентина.
Я чуть не захлебнулся.
Да нет, Валя, вкусно. Очень вкусно. Просто Олег он… разбирается, у него вкус утончённый.
А у меня, значит, вкус топорный, руки из-за спины растут, вообщем, я только ядом травить умею?
Валя, не выдумывай, кривится Олег. Я тебе конструктив говорю чтоб рост был. Поблагодарить бы пора. А то привыкла, что Витя всё хвалит, расслабилась. Женщина должна совершенствоваться.
Спасибо? переспросила Валентина. Ты хочешь, чтоб я ещё и спасибо сказала?
Встала из-за стола, стул громко заскрипел.
Куда ты, Валя? я перепугался. Ещё даже не посидели толком.
Я десерт достану, сказала она странным голосом. Олег ведь сладкое любит.
Пошла на кухню. Там на столешнице стоял её фирменный Наполеон пекла до двух ночи, двенадцать тонких коржей, домашний заварной крем, настоящая ваниль… Валентина смотрит на торт, потом на мусорную корзину.
Руки тряслись. Годы накопленной обиды вдруг перехлестнули разум. Этот человек сколько раз приходил, ел, пил, занимал деньги и возвращать забывал, ремонт критиковал, детей и одежду обсуждал. А я всё молчал, оправдывал: творческий, тонкая натура. А Валентина, значит, железная?
Торт она не тронула. Принесла в гостиную большой поднос.
Ну, десерт! оживился Олег. Надеюсь, не рулет магазинный?
Валентина, ни слова не говоря, начала собирать и убирать блюда мясо, салат, нарезку.
Ты чего творишь? возмутился Олег, когда прямо из-под его вилки уплыла тарелка с бутербродами. Я ещё не ел!
А зачем тебе это? удивилась Валентина, прямо в глаза ему. Ты же несъедобное всё это называешь. Мясо сухое, салаты яд, креветки резина, икра не та. Дорогого гостя травить не буду. Я тебе не враг.
Я вскочил.
Валя, прекрати! Что это за цирк? Верни еду! Извинись!
Валентина, поставив блюда на кухонный стол, повернулась ко мне взгляд ледяной, спокойный.
Позорю я тебя? А ты, когда молчал, пока он меня грязью поливал не позорил? Ты мужчина или кто? Он икру съел на тысячу, сказал, что не то. Ты хоть раз покупал просто мне икру? Нет. Всё лучшее гостям, а гость ноги об нас вытирает.
Он мне брат! Родная кровь!
А я тебе жена. Десять лет всё для тебя готовлю, стираю, убираю. Полночи вчера на кухне простояла ради чего? Чтоб руки кривые услышать? Если не заткнёшься Наполеон твой будет на голове! Не шучу.
Я отшатнулся. Валентина всегда была тихой и терпеливой. Сейчас передо мной стояла разъярённая женщина, и я понял: шутить не будет.
В кухню заглянул Олег растерянный, неуверенный.
Я такого гостеприимства нигде не видел. Я же вам всей душой, а вы с хлебом попрекаете.
Душой? Ольга хмыкнула. А где она? В пустых руках? За все годы хоть раз пакет чая принёс? Вечно только за бесплатно поесть и покритиковать.
Я… на мели. Временные трудности!
Двадцать лет у тебя трудности. А пальто новое, шарф дорогой, презентации посещаешь. А у брата занять пять тысяч это святое.
Валя, хватит! завопил я. Не лезь в чужой кошелёк!
Наш это кошелёк, семейный! Деньги, что мы детям и себе отрываем, чтобы этого гурмана накормить!
Олег картинно обиделся.
Всё, хватит. В этом доме ни минуту больше не останусь. Витя, кого ты выбрал себе в жёны? Я больше не появлюсь.
Собрался, пошёл в прихожую. Я вслед побежал.
Олежка, не слушай её устала, с работой нервы Сейчас всё уладим!
Нет, брат, трагичен в ботинках на носки. Оскорбление простить нельзя. Я ушёл. Не звони, пока не извинится.
Дверь хлопнула.
Я стоял, глядел в закрытую дверь, как на рай, упущенный навсегда. Потом медленно вернулся к Валентине она спокойно творог с мясом раскладывает по контейнерам.
Довольна? спросил я глухо. С братом рассорила.
Нет, Витя. Я избавила нас от нахлебника, не оборачиваясь. Садись, ешь, пока не остыло. Или тебе тоже сухо?
Я сел, голову руками обхватил.
Как ты могла… Он же гость…
Гость должен вести себя как гость, а не как Роспотребнадзор. Витя, слушай меня. Больше к нему стол не накрываю. Хочешь встречаться пожалуйста, сам его корми, в кафе сходи, за свой счет. Мои силы и деньги на него больше не тратятся.
Жестокой ты стала…
Нет, Витя. Просто поняла: иногда справедливость выглядит жестокой. Ешь, или убираю.
Я посмотрел на буженину аромат шёл невообразимый, аппетит взыграл. Я отрезал кусочек. Пробую.
Мясо тает, соус сладковато-острый, просто восторг.
Ну как? заметила Валентина, как я глаза зажмурил от удовольствия.
Вкусно. Очень… признал я тихо.
Вот и прекрасно. А твой брат просто завистливый неудачник, утверждается за чужой счёт. Пойми это наконец.
Я жевал и впервые задумался: а может, жена права? Пустые руки Олега, его вечное критиканство, и моё собственное чувство неловкости.
А торт? спросил вдруг Наполеон будем?
Валентина улыбнулась впервые за вечер по-настоящему.
Конечно. И чай с чабрецом, как любишь.
Она нарезала торт, как в праздник. Сели мы вдвоём, пили чай, ели, и весь накал постепенно выветрился.
Знаешь, сказал я, доедая второй кусок, а ведь Олег даже маме на день рождения ничего не подарил: я и есть подарок.
Вот видишь прозреваешь, кивнула Валентина.
Тут телефон звякнул. Олег пишет: Мог бы и дать с собой пару бутеров, голодный ушел. С тебя пять тысяч за моральный ущерб на карту.
Я прочитал это вслух. Валентина вопросительно вскинула бровь.
Ну и что ты ему скажешь?
Я посмотрел на неё, на нашу уютную кухню, на вкусный торт, снова на телефон… и набрал: В ресторане поешь, раз гурман. Денег нет. И заблокировал номер.
Что написал? спросила Валентина.
Не поверишь мы ложимся спать.
Валентина обняла меня за плечи.
Молодец ты у меня, Витя, хоть медленно доходит.
В тот вечер я понял важное: чтобы защитить семью, нужно уметь закрывать дверь даже перед родней. Родство не оправдание хамству и неблагодарности. А мясо у Валентины лучше любого ресторана, хоть что-нибудь говорят ценители.
