Помню, как это было лет пятнадцать назад, в одной из наших затёртых малогабариток на окраине Нижнего Новгорода, в те времена, когда ещё казалось, что всё можно поправить заботой и домашней едой.
Туда не ставь салатник, Людмила, он же мешает нарезку взять! И бокалы подвинь, сейчас Олег придет, он любит руками размахивать, когда рассказывает весь стол загородит
Виктор суетился у стола, переставляя хрустальные вазочки так, что звенели вилки. Людмила только вздохнула, вытирая ладони об старенький передник с рассвета у плиты, ноги «налиты свинцом», а привычная ноющая ломота под лопатками. Но времени на жалобы не было приехал «звёздный» гость, брат Виктора, Олег.
Витя, ну успокойся ты, сказала Людмила, стараясь говорить ровно, всё на столе чинно, хватит суетиться. Лучше скажи, чёрный хлеб купил? В прошлый раз Олег весь вечер бурчал, что у нас только батон мол, вредно, фигуру портит.
Купил, купил, Бородинский, с тмином, как он любит, успокоил её Виктор и метнулся к хлебнице. Люся, мясо готово? Ты знаешь, он же гурман, всё по ресторанам бегает простыми котлетами его не удивишь, добавил он с заботой.
Людмила только губы поджала знала. Олег, сорокалетний холостяк, «сам себе художник», а по жизни перебивается случайными шабашками и звонками пенсионерке-матери. Каждый раз его приезд экзамен, и заранее ясно: не сдаст.
Я буженину запекла, с медом и горчицей, четко ответила она, с рынка брала, мясо свежее, за фунт семьсот рублей. Если и это отругает снимаю с себя ответственность.
Ну чего ты, нахмурился Виктор, брат сто лет не был, соскучился. По-семейному ж хочет, ты уж постарайся у него сейчас непростой период, себя ищет.
«Денег он ищет, а не себя», подумала Людмила, но промолчала. Виктор своего брата боготворил, считал, что все недооценивают его «таланты».
Звонок раздался ровно в семь по привычке. Людмила сбросила передник, поправила прическу у старого трюмо и натянула дежурную улыбку ничего не поделаешь. А Виктор уже распахивал дверь, сияя, будто только что натёрли самовар к чаю.
Олежа, братишка! Дождались, наконец-то!
На пороге Олег. Выглядит, надо признать, эффектно: пальто из модного московского магазина, шарф небрежно перекинут, щетина густая видно, специально не брился. Брат его обнял, тот только похлопал по спине с ленивой снисходительностью.
Людмила взглянула на его руки ни пакета, ни коробки с пирожными, ни гвоздики Полгода не был хоть бы для приличия детям шоколадку купил (но дети у бабушки, повезло). Вот так в дом, где стол ломится, и не принёс ровно ничего даже бабушке не чай.
Привет, Людмила, кивнул ей, та проходил в прихожую, ботинки снимать не спешил, коридор оценивает. Обои новые? Цвет совсем больничный Ну, главное, чтоб вам уютно.
Здравствуй, Олег, сдержано ответила она, руки мой, вот, тапочки новые.
Свои не взял, а в чужих грибок какой-нибудь подцепишь, махнул рукой гость. В носках обойдусь, надеюсь, у вас здесь чисто?
В тот момент Людмила только сжала губы два раза мыла пол перед приездом.
Чисто у нас, Олег. Проходи, за стол.
В гостиной стол был по-праздничному: белая скатерть из приданого, салфетки с вышивкой, три салата, мясная и сырная нарезка, красная икра, осенние маринованные грибочки, свои, не магазинные. По центру горячее буженина, аромат на весь дом.
Олег развалился в кресле, всё оглядывает, будто пришёл в ресторан. Виктор суетился, открывая бутылку коньяка армянский, пятилетний, специально для брата, не экономили.
Ну, за встречу! торжественно налил Виктор.
Олег крутил бокал, понюхал, взглянул на просвет:
Армянский, да? скривился. Ну, я французский предпочитаю, там букет тоньше. Этот спиртом отдает. Ну ладно, как говорят на подаренного коня
Осушил бокал залпом не смакуя и тут же потянулся вилкой к нарезке, выбрал кусок дорогого балыка. Людмила пододвинула ему салатник:
Олег, попробуй салат с креветками и авокадо, новый рецепт.
Он выловил вилкой креветку, покрутил, как геммолог на выставке.
Креветки замороженные были, да? спросил, уже зная ответ.
Конечно, не на берегу живём, в магазине, королевские, удивилась Людмила.
Резина, моментально вынес вердикт, бросая креветку обратно. Переварила ты их, Людмила. Креветку максимум две минуты в кипятке. Авокадо недозрелый, хрустит.
Виктор замер с ложкой на полпути ко рту.
Да ладно, Олежа, вкусно же! Я пробовал, отлично!
Витя, вкус надо воспитывать, назидательно сказал Олег. Если всё жизнь суррогат есть настоящей гастрономии не понять. На днях был в новом московском ресторане там севиче из гребешка подавали. Вот это текстура! А здесь майонез хоть домашний?
Людмила почувствовала, как вспыхнули щёки. Майонез был обычный, магазинный, «Московский». На ручной соус времени не хватило.
Магазинный, коротко ответила.
Понятно, вздохнул Олег с видом врача, ставящего диагноз. Крахмал да уксус, яд. Ну давай мясо своё, надеюсь, хоть оно не испорчено.
Она молча положила ему большой кусок буженины, залила соусом, добавила картошечки с розмарином. Запах у любого бы слюнки потекли. Но Олег был «эстет». Долго жевал, глядя в потолок, все затаили дыхание.
Суховато, вынес приговор, соус сладкий, мясо как десерт получилось. Мясо должно быть мясом, а не пирожным. Маринад мало держала надо бы сутки, хоть в минералке, хоть в киви.
Я ночь мариновала, в специях и горчице, всегда хвалили, чуть слышно сказала Людмила.
Ну «всегда» понятие растяжимое. Твои подруги наверняка любят они, кроме морковки, в жизни ничего не ели Я, объективно говорю: от голода съесть можно, но удовольствие никакое.
Отодвинул почти нетронутое мясо и принялся за грибы.
Свои хоть или китайские из банки?
Свои, сами собирали и солили, процедила Людмила.
Съел гриб, поморщился:
Уксуса много, желудок сожжёшь, соли перебор Влюбилась, видимо, раз солишь так? ухмыльнулся он самодовольной шутке. Витя, давление контролируй не доживёшь до пенсии с такой диетой.
Виктор нервно засмеялся с натянутой улыбкой.
Да что ты, брат Под водочку самое оно! Давай ещё наливать.
Выпили второй раз. Олег раскраснелся, шарф развязал, но пальто так и не снял длил ощущение гостя на час, не дома.
Икра нормальная хоть была? спросил, ковыряя бутерброд. Эта какая-то мелкая, шкурка мешает По скидке брали?
Олег, это кета, шесть тысяч за кило, выдержка Людмилы трещала, голос дрогнул, специально для тебя банку купили, сами не едим.
Экономить на еде последнее дело, философски заметил Олег, бросая очередную «плохую» икру в рот. Мы то, что едим. Я дешевую колбасу не куплю лучше голодным буду. А вы, холодильник набьёте мусором по акциям, а потом удивляетесь, почему энергии нет.
Людмила взглянула на мужа тот молча ковырял мясо, делая вид, что ничего не слышит. Его молчание было хуже слов. Как страус голову в песок, лишь бы не спорить с «любимым братиком».
Витя, мясо тоже сухое? тихо спросила Людмила.
Виктор растерялся:
Да нет, Люся, вкусно Олег разбирается, у него вкус, ну тонкий
А у меня значит толстый и грубый, руки у меня не оттуда, Людмила громко положила вилку на фарфоровую тарелку.
Галя, не начинай спектакль, поморщился Олег, Я ведь конструктивную критику хочу чтобы развивалась, а не застревала на одном уровне. Спасибо бы сказала. Женщина должна совершенствоваться.
Спасибо говоришь? переспросила Людмила, встала из-за стола, стул громко скрипнул.
Люся, ты куда? испуганно спросил Виктор.
Десерт принесу. Олег сладкое уважает.
На кухне, растерянная и злая, Людмила уставилась на свой многослойный «Наполеон» до ночи пекла, коржи тонкие, заварной крем, ваниль. Её взгляд прошёл по целому торту и мусорной корзине.
Руки дрожали надоело, за годы накопившееся непонимание и обиды выплеснулись наружу. Сколько раз этот человек приходил, ел, пил, деньги занимал и не возвращал? Критиковал квартиру, детей, ремонт? И всегда Виктор оправдывал: «Он творческий, ранимый». А она, Людмила, что железная?
Торт решила оставить в покое. Взяла поднос, вернулась к столу.
Десерт? оживился Олег, тянет шею, Надеюсь, не «Пражский» из магазина?
Людмила молча начала собирать тарелки. С мясом убрала, с салатом, с нарезкой
Эй! Я не доел! удивился Олег.
А зачем? спокойно сказала Людмила, взглянув ему в глаза. Это все несъедобное: мясо сухое, салаты майонезное отравление, креветки резина, икра плохая. Я же не враг дорогого гостя не позволю так травить.
Виктор вскочил.
Люся, ну хватит! Поставь обратно!
Нет, Витя, тут цирк не я показываю. Цирк когда человек в чужой дом с пустыми руками приходит, на наш стол, за четверть твоей зарплаты, и хозяйку оскорбляет.
Да я не оскорблял, просто мнение своё В стране свобода!
Свобода, кивнула Людмила, поднос в руках. Я тоже свободно решаю кого кормить, а кого больше не надо. Не хочешь не ешь. Лучше голодным?
С подносом на кухню. В гостиной тишина.
Совсем с ума сошла? шипел Виктор, пряча глаза. Перед братом меня опозорила! Ставь всё на место, извинись!
Людмила повернулась к мужу, взгляд твёрдый.
Я позорю? А ты, когда кивал, пока меня унижал не себя позорил? Ты мужчина или тряпка? Он икры на тысячу за раз, а ты хоть раз купил мне чего-нибудь просто так? Нет. Всё гостям, а гость ноги вытирает.
Он мне брат! Кровь!
А я тебе жена! Десять лет тебе стираю, готовлю, убираю. Вчера с вечера у плиты. Ради критики? Ещё хоть слово торт тебе на голову надену!
Виктор встрепенулся Людмилу такой впервые видел. Она всегда была мягкой, терпеливой, «удобной». А сейчас фурия.
В кухню заглянул Олег, обиженный.
Я такого гостеприимства нигде не встречал. Всей душой к вам а вы хлебом попрекаете!
Душой? усмехнулась Людмила. Где твоя душа проявляется? В пустых руках? Хоть раз что-то принёс чай, шоколадку? Вечно только есть и критиковать.
Я сейчас на мели! Временные трудности!
Уже двадцать лет. Зато пальто новое, шарф дорогой, по презентациям а у Виктора пятёрку как святое занимает и не возвращает.
Хватит! взвизгнул Виктор. Не лезь в чужие деньги!
Это не чужие, а наши деньги! Нашей семьи, для детей а ты гурмана своего кормишь!
Олег театрально хватился за сердце.
Хватит, я больше здесь не останусь. Витя, не ожидал, что жениться на такой хамке. Моей ноги в вашем доме не увидите!
Схватил свои вещи и пошёл в прихожую. Виктор бросился за ним.
Не слушай её просто устала, или нервы!
Нет, брат, печально сказал Олег, уже натягивая ботинки на носки. Оскорбления такие не смываются. Я всё. Не звони, пока не извинится.
Дверь хлопнула.
Виктор долго смотрел на дверь, будто за ней осталась какая-то часть жизни. Потом медленно пошёл на кухню, где Людмила уже фасовала мясо в контейнеры.
Ты довольна? сказал глухо. Движ и брат потерян.
От нахлебника избавились, не оборачиваясь, ответила Людмила. Садись, ешь. Мясо теплое. Или тоже сухое?
Виктор сел, голову в ладони, потер глаза.
Ты жестокой стала.
Я справедливой стала. Ешь, или уберу.
Он нерешительно отрезал кусок Мясо нежное, ароматное, таяло во рту, мед и горчица ярко переплелись.
Ну как? Людмила заметила, что он немного улыбается.
Вкусно, тихо признался он.
Вот и хорошо. А твой брат просто завистливый бездельник, самоутверждается за наш счёт.
Виктор жевал молча. Первый раз подумал а может, Людмила и права. Вспомнил всегда приходил с пустыми руками, всегда тоном пренебрежительным.
А «Наполеон»? наконец спросил.
Людмила улыбнулась впервые за вечер.
Конечно, будем. И чай с чабрецом. Как ты любишь.
Порезала торт, разложила. Сидели вдвоём, ели, пили чай на маленькой кухне даже напряжение постепенно исчезло.
Знаешь, сказал Виктор, доедая второй кусок, Он маме даже открытку не подарил на юбилей сказал, лучший подарок это он сам.
Вот видишь прозреть начал.
Тут телефон запищал сообщение от Олега: «Мог бы хоть пару бутеров дать. Голодный ушёл! С тебя на карту 5 тыс за моральный вред».
Виктор прочитал вслух, потом задумался.
И что ответишь?
Виктор посмотрел на жену, на скромную, но уютную кухню, на торт.
Напишу, что пусть в ресторане поест он гурман. Денег нет.
Потом добавил «заблокировать».
А что ему написал? спросила Людмила.
Что мы ложимся спать.
Людмила только обняла его сзади, за плечи впервые облегчение за много лет.
Молодец, Витя Хоть и долго доходило.
И в тот вечер оба поняли иногда, чтобы семью спасти, нужно из неё кого-то выпроводить, даже если этот кто-то родная кровь. А буженина, что ни говори, была чудо. И торт тоже.
