«Выстраданные сердца: счастье вопреки всему»
Сестры Алины рано повыскакивали замуж, разъехались кто куда — в Москву, Питер, Екатеринбург, нарожали детишек. Их дома гудели от смеха и криков, а Алина оставалась одна в родительском доме, в деревне Малиновке. Годы текли, и вера в то, что она встретит своего человека, таяла, как снег в апреле. Люди вокруг давно махнули на неё рукой: «Ну кому она такая нужна, да ещё в глуши?» Но Алина не опускала руки. Хозяйство держала крепкое: куры, коза, огород — всё как положено. Урожай собирала, посылала сёстрам, чтобы племяшки ели свои, натуральные овощи. А её хлеб на закваске! Про него в округе легенды ходили — соседи так и норовили выпросить каравай, а она никогда не отказывала.
Алина не ныла. Принимала свою долю со смирением, находила радость в племянниках, которые каждое лето приезжали к ней. Их звонкие голоса наполняли дом радостью, но когда они уезжали, тишина давила ещё сильнее. Она не теряла надежду, но где-то в глубине уже готовилась к тому, что старость встретит одна.
Но жизнь распорядилась по-другому.
Как-то в июле к соседям приехали мужики — баню ставить. И у Алины работёнки накопилось: крышу сарая подлатать, трубу в бане поменять, да и по мелочи дел хватало. Без мужской помощи в деревне туго, хоть Алина и топор в руках держать умела. Один из рабочих, Виктор, согласился помочь. Разведённый, без детей, с глазами уставшими, но добрыми.
Сначала просто разговаривали — о жизни, о деревне, о том, как тяжело в одиночку. Потом он стал заходить чаще: дров наколет, забор поправит, а она ему ужин накроет. Дружба постепенно переросла во что-то большее. В сорок Алина вышла замуж. Свадьба была скромной, но глаза её горели так, что никто не смел бы назвать её некрасивой. Виктор, на три года старше, смотрел на неё, как на чудо.
В сорок два родился Ваня. Виктору тогда уже стукнуло сорок пять, но усталости в нём не было — одно сплошное счастье. А через три года на свет появилась Даша. Дети стали их вымоленным чудом, их светом в окошке. Вопреки всем злым языкам и «добрым» предсказаниям, справлялись легко. Первые шаги, первые слова, первые каракули в альбоме — всё это приносило столько радости, что дух захватывало.
— Устала, родная? — спрашивал Виктор каждый вечер, обнимая её.
— Чуть-чуть, — смеялась Алина, и лицо её светилось теплом.
Двадцать лет пролетели, как один миг. Ваня вырос, женился, Даша в Москве училась. Алина с Виктором ждали внуков. Виктор, золотые руки, уже смастерил во дворе целую детскую площадку — качели, горку, песочницу. Дом их был полон тепла, хоть и не купался в роскоши. Алина больше не чувствовала себя серой мышкой. Как можно так думать, если тебя любят, если тебя обнимают и шепчут: «родная»?
Но иногда, в тишине вечера, Алина вспоминала те долгие годы одиночества. Колкие слова соседок, взгляды, полные жалости, молчаливое осуждение. Она прошла через это, но сердце её не зачерствело. Она знала: её счастье — не случайность, а дар, выстраданный годами терпения.
Алина смотрела на Виктора, на их дом, на фотографии детей, и слёзы подступали к глазам. Не от боли — от благодарности. За любовь. За семью. За то, что жизнь в конце концов дала ей всё, о чём она когда-то почти перестала мечтать.
