Вкус свободы
Ремонт мы завершили прошлой осенью, с тихим вздохом начала свой рассказ Вера Игнатьевна.
Долго выбирали обои, спорили до хрипоты о цвете плитки в ванной, а потом, с улыбкой, вспоминали, как двадцать лет назад мечтали именно об этой просторной «трешке» в московской панельке.
Ну вот, довольно сказал муж, когда мы отмечали окончание ремонтной эпопеи, теперь Мишу можно и женить. Приведёт сын свою жену, детишки будут, дом наполнят радостью и шумом будет настоящее семейное гнездо.
Но мечтам не суждено было сбыться. Катя, наша старшая дочь, вернулась домой с двумя чемоданами и двумя детьми.
Мама, мне идти некуда, сказала она тихо. И в этом её растерянном взгляде распались все наши планы.
Комнату Миши отдали внукам. Он, к счастью, не стал возмущаться, только пожал плечами:
Ничего, мам, скоро своё будет.
«Своё» это однокомнатная квартира мамы, на Преображенке, где тоже был свежий ремонт. Там жила молодая семья, которой мы сдавали жильё, а каждый месяц на карту приходила скромная, но такая важная сумма те самые рубли, наш запас, наша подушка на случай, когда с мужем немощными станем и никому не нужны будем.
Однажды я видела, как Миша с Лерой, его невестой, проходили мимо того дома, смотрели вверх, оживлённо что-то обсуждали.
Я, конечно, понимала, на что они рассчитывают, но ничего не предлагала.
Как-то раз Лера вбежала ко мне в приподнятом настроении:
Вера Игнатьевна, Миша сделал мне предложение! Место для свадьбы выбрали удивительное! она вся сияла от счастья. Настоящая карета! Живая арфа! Летняя терраса! Гости будут гулять в саду
А жить потом где будете? не удержалась я. Такая свадьба, наверняка, немалых денег стоит!
Лера взглянула на меня так, будто я спросила про закат на Венере.
Пока у вас поживём. А там видно будет.
У нас, медленно проговорила я, уже Катя с детьми живёт. Получится не квартира, а общежитие.
Лера недовольно надула губки.
Ну и ладно. Значит, поищем настоящее общежитие. Там хотя бы никто в душу не лезет.
Её резкое «не будут лезть в душу» больно задело. Разве я влезала? Я ведь хотела только уберечь их от глупости.
Потом был странный разговор с Мишей попытка достучаться.
Сын, зачем вам эта показушная роскошь? Распишитесь скромно, а деньги на первый взнос за жильё! я нервничала, голос дрожал.
Миша смотрел вдаль, лицо его стало жёстким.
Мам, почему вы каждый юбилей свадьбы отмечаете в «Золотом журавле»? Можно же было дома. Дешевле.
Мне и сказать нечего было.
Вот, сын усмехнулся, у вас свои традиции, у нас будут свои.
Он сравнил наш тихий семейный ужин со своей фееричной свадьбой на полмиллиона рублей! Смотрел не как ребёнок, а как судья: мол, вы лицемеры. Себе всё, мне ничего. Забыл, что мы с его отцом до сих пор выплачиваем кредит за его машину. К про запасу на старость он ни разу не прикоснулся мысленно.
Свадьбу захотел! Причём какую!
В итоге обиделись и он, и Лера. Больше всего за то, что я не согласилась отдать им ключи от бабушкиной квартиры.
***
Поздним вечером возвращалась я домой в полупустом автобусе, смотрела на своё отражение в чёрном окне. Передо мной усталая женщина, на лет десять старше своих лет. В руках сумка с продуктами, в душе тревога.
И вдруг, с ошеломляющей ясностью, я поняла: всё делаю из страха.
Из страха стать обузой. Из страха, что дети отвернутся. Из страха будущего.
Я не отдаю Мише квартиру не потому что жалко, а потому что боюсь остаться ни с чем.
Заставляю его «добиваться сам», а сама оплачиваю ему жизнь: вдруг не справится, вдруг разочаруется.
Требую от сына взрослого поступка, а сама держу его за ребёнка, который ничего не понимает.
А ведь они с Лерой просто хотят красиво начать жизнь. С каретой и арфой да, глупо, наконец, но ведь это их право! За свой счёт.
Я поговорила с жильцами, попросила их найти новое место. Через месяц позвонила Мише:
Приезжайте. Надо обсудить.
Они пришли, насторожённые, готовые к обороне. Я поставила чай и положила связку ключей на стол.
Берите, сказала я спокойно. Не обольщайтесь: это не подарок. Квартира на год распоряжайтесь. За это время решите: или ипотека, или дальше по другим условиям. За этот год арендных денег я лишусь но пусть, считаю, вкладываю не в вашу свадьбу, а в ваш шанс стать семьёй, а не соседями.
У Леры глаза округлились, Миша не мог поверить.
Мама а Катя? негромко спросил сын.
Катю ждёт свой сюрприз. Вы взрослые. Отныне ваша жизнь ваша ответственность. Мы больше не ваш кошелёк и не сцена для ваших проблем. Просто родители. Которые любят, но не спасают.
Тишина стояла густая.
А свадьба? дрожащим голосом спросила Лера.
Свадьба? пожала я плечами. Делайте что хотите. На арфу найдёте пусть будет арфа.
***
Миша и Лера ушли, а мне впервые стало по-настоящему страшно. До слёз. А вдруг не справятся? А вдруг не простят?
Но, честно говоря, впервые за много лет я выдохнула полной грудью. Потому что, наконец, сказала «нет» своим страхам и отпустила сына во взрослую, сложную, самостоятельную жизнь. Какой бы она ни была
***
Теперь посмотрим на всё глазами Миши.
Мы с Лерой мечтали о необыкновенной русской свадьбе чтобы было всё правильно, чтобы гости запомнили. Но развод сестры разрушил наши планы. Мама сказала, что шикарная свадьба пустая трата. У меня словно что-то оборвалось внутри.
Почему вы свою годовщину каждый раз в ресторане отмечаете, спросил я резко. Можно ведь и дома!
Мама побледнела. Я даже специально хотел ударить по больному. Обиделся ужасно.
Да, купили мне машину. Но кто просил? Теперь, выходит, это мой вечный долг, как будто я одолжил у них деньги навсегда.
Сделали ремонт для нас. Говорили, что для детей. Только жить не дают!
А бабушкина «однушка» вообще неприкосновенная, как будто святыня, важнее, чем свадьба единственного сына.
И что нам теперь делать? Как сказать миру, что мы настоящая пара, семья?
Лера как-то тихо сказала:
Миш, я почти ничего не могу тебе дать. Мои родители не помогут сами с ипотекой.
Ты даришь себя, ответил я, чтобы успокоить, хотя в душе злость щемила отчаянно. Но не на неё на несправедливость. Почему всё валится на родителей? Почему их помощь всегда через боль и жертвенность, как будто каждый рубль их последний? Такая поддержка не согревает, а только душит виноватостью.
Всё это висело в воздухе, невысказанное. И вдруг звонок: мамин голос был твёрдым и странным.
Приезжайте. Поговорим.
Мы ехали, как на допрос. Лера сжала мне руку:
Сейчас совсем откажет, прошептала.
Может быть, ответил я.
***
На столе связка ключей, тот самый брелок из детства.
Берите, сказала мама.
И произнесла короткую речь революционную. Решайте сами. Ваша жизнь ваша ответственность. А вечные жалобы «нам негде жить» больше не работают, надежда, что родители всё разрулят, рухнула вдруг.
Я взял эти ключи холодные, тяжёлые. В ту минуту пришло резкое прозрение.
Мы столько хотели, столько обижались но ни разу не поговорили честно с родителями: «Мам, пап, мы понимаем ваши страхи. Как нам двигаться вперёд, чтобы не рвать вас на части?»
Нет только ждали, что они догадаются сами, обуют нас, накормят, не спросив, как взрослым.
А свадьба? Лера спросила нервно.
Ваша свадьба? пожала плечами мама. Если арфу найдёте пусть будет арфа.
Мы вышли на улицу. Я прокручивал ключи в пальцах.
Что будем делать? спросила Лера. Касалось не квартиры, а всего.
Не знаю, честно ответил я. Теперь это наш вопрос
В этой страшной взрослой ответственности было что-то дикое, прекрасное и впервые вкус настоящей, неразбавленной свободы. И первый наш шаг понять, нужны ли нам карета и арфа? Традиции хороши, но строятся на чём-то большем, чем один сюрпризный день
***
А что в итоге?
Взрослая жизнь Миши и Леры началась на следующий же день.
Вместе! Своя квартира пусть на время, пусть не своя, зато наконец тишина и уют. После шума дома благодать. Каждый день гости, живут, радуются ведь свобода!
Через месяц возникло общее желание: завести собаку, да не простую, а большую!
Лера мечтала о собаке всю жизнь, но мама не позволяла. А у Миши в детстве был щенок, даже до школы, но он убежал, был трагичный случай. Так что собака в доме мечта обоих.
Долго не размышляли: поселили у себя ретривера, прозвали Вольтом.
Вольт сразу стал устанавливать свои порядки: драть обои, грызть ножки у дивана, шалить где вздумается.
Когда Вера Игнатьевна приехала к молодым в гости, была шокирована: никто её о новом жильце не предупредил.
Миша! Лера! Как вы могли, даже не спросили! почти плакала Вера Игнатьевна, зачем такая собака? За ней глаз да глаз. Одна сидит весь день! Шерсти море, запах ужас, грязь Нет! Вы должны вернуть собаку! Завтра же!
Мам, отрезал Миша, вообще-то ты квартиру на год по-честному дала. А теперь всегда будешь нами командовать? Или тебе ключи вернуть?
Нет, встрепенулась Вера Игнатьевна, я своё слово держу. Год значит год. Только помните: вернуть квартиру нужно такой, какой она была. Надеюсь, понятно?
Понятно, сказали Миша с Лерой.
А до того момента не ждите меня в гости. Не буду смотреть на это.
***
Мать держала слово ни разу за четыре месяца не появлялась. Только изредка звонила.
А через четыре месяца Миша вернулся домой с Лерой они расстались.
Он долго рассказывал, какая она была плохая хозяйка: не готовила, за Вольтом не следила, вовремя на улицу не выводила. Вольта пришлось вернуть заводчику, долго уговаривали.
Корма накупили ему на три месяца вперёд так заводчик потребовал, а корма нынче дорогие, не дешёвые.
Не поторопился ли ты, сынок, с Лерой? сдержанно спросила Вера Игнатьевна, улыбку пряча, свадьбу ведь хотели: с каретой, с арфой
Какая свадьба, мама! махнул рукой Миша. Можешь смело сдавать бабушкину квартиру.
Зачем? Ты ведь жил, привык уже?
Нет, лучше дома, вздохнул Миша, если не против
Я всегда «за», ответила Вера Игнатьевна, особенно теперь, когда Катя с детьми уехала, снова стало пусто в доме Нет, мама, не хочу больше чужое. Устроился на работу, заработаю на своё пусть не сразу, зато честно.
Вера Игнатьевна молча обняла сына. Сердце её болело как же быстро взрослеют дети, как же неожиданно приходит свобода, когда думаешь, что все кругом только цепляются друг за друга.
В этот момент она поняла: больше никаких страхов, только новый вкус жизни горький, но настоящий.
А в коридоре уже раздавался голос Кати, сыновний смех, топот внуков.
Дом наполнялся гулом, и вдруг Вера Игнатьевна почувствовала, что несмотря ни на что и вопреки всему, у них опять получилось просто быть семьёй, где каждый ищет своё место, но всегда может вернуться, если станет невмоготу.
Вкус свободы он всё же с привкусом любви.
