Понадобилось мне шестьдесят пять лет, чтобы понять по-настоящему.
Самая горькая боль не пустой дом.
Настоящая боль это жить среди людей, которые больше не замечают тебя.
Меня зовут Валентина Ивановна. В этом году исполнилось шестьдесят пять.
Красивая цифра, приятная на слух, но радости она мне не принесла.
Даже торт, который испекла невестка, был безвкусен.
Наверное, я утратила вкус и к сладкому, и к вниманию.
Всю жизнь я думала: старость это одиночество.
Тихие комнаты. Телефон, который молчит. Безмолвные выходные.
Я считала, что это и есть самая глубокая печаль.
Теперь знаю: есть боль сильнее.
Хуже одиночества когда дом полон людей, а ты словно становишься прозрачной.
Мой муж ушёл восемь лет назад.
Вместе мы прожили тридцать пять лет.
Он был спокойный, рассудительный, не болтливый, но с теплом.
Он умел починить расшатанный стул, растопить холодную печку,
и одним взглядом успокоить меня.
Когда он ушёл, мир потерял равновесие.
Я осталась рядом с детьми Сергеем и Галиной.
Дала им всё, что могла.
Не потому что надо, так сердце велело: любовь к ним была смыслом моего бытия.
Я была рядом при каждой болезни, на каждом экзамене, после каждого страшного сна.
Всегда верила: когда-нибудь эта любовь ко мне вернётся.
Постепенно они перестали навещать меня часто.
Мама, не сейчас.
В другой раз.
В эти выходные некогда.
Я ждала.
Однажды Сергей сказал:
Мама, поехали жить к нам. Вместе веселее.
Я собрала всю свою жизнь в несколько коробок.
Подарила сшитое мною одеяло соседке, отдала старый самовар, продала засидевшийся на полке баян и переселилась в их новую удобную квартиру.
Сначала было тепло.
Внучка меня обнимала.
Алина каждый день наливала мне кофе.
Потом что-то изменилось.
Мама, убавь телевизор.
Останься в комнате, у нас гости.
Пожалуйста, не смешивай свои вещи с нашими в стирке.
А потом те слова, что камнем осели в душе:
Мы рады, что ты здесь, но знай меру.
Мама, помни, это не твой дом.
Я старалась быть полезной.
Готовила еду, складывала одежду, играла с внучкой.
Но меня будто не замечали.
А, быть может, я стала тягостью как мебель, мимо которой ходят на цыпочках.
Однажды вечером я услышала, как Алина говорила по телефону:
Свекровь как ваза в углу: она есть, но её будто нет. Так проще.
В ту ночь я не сомкнула глаз.
Смотрела на тени на потолке и вдруг осознала: я среди родных, но одна, как никогда.
Через месяц я сказала им, что нашла небольшую комнату в селе под Полтавой там мне предложила остаться подруга.
Сергей с облегчением улыбнулся даже не пытался скрыть это.
Теперь я живу в маленькой квартире на окраине.
Готовлю себе утренний кофе сама.
Читаю старые книги.
Пишу письма, которые не отправляю.
Не мешаю никому.
Без упрёков.
Без замечаний.
Шестьдесят пять.
Теперь мне нужно мало.
Я просто снова хочу быть человеком.
Не обузой.
Не шёпотом на заднем плане.
Я поняла:
Самое одинокое это не тишина в доме.
Одиночество это тишина в сердцах близких.
Быть терпимой, но не услышанной.
Существовать, но быть невидимой.
Старость не во внешности.
Старость это когда твоя любовь больше никого не интересует.
Когда дарённое тобой тепло стало пылью на полке забытой памяти.
