Шёпот за стеклом
Санитарка, женщина с усталым, обветренным лицом и потухшим взглядом, привыкшим к чужим страданиям, переложила прозрачную сумку Анны из одной натруженной руки в другую. Полиэтилен хрустнул, нарушая гробовую тишину лифта. Внутри сумки, как насмешка, лежали детские вещи крохотный розовый комбинезон с зайчиками, распашонка с вышивкой «Мамино счастье», пачка подгузников с голубой окантовкой. На упаковке крупно красовалась цифра «1» для новорождённых. Для тех, кто только начинает жизнь.
Лифт, скрипя изношенными тросами, медленно опускался, и с каждым этажом сердце Анны сжималось всё сильнее, превращаясь в маленький комок боли.
Ничего, девочка, прохрипела санитарка, словно дверь в пустом доме. Ты молодая, крепкая. Ещё родишь. Всё наладится
Она бросила на Анну быстрый взгляд, полный неловкого сочувствия и желания поскорее закончить этот мучительный спуск.
Другие дети есть? спросила она, чтобы разорвать тягучую тишину.
Нет выдохнула Анна, глядя на мигающие кнопки. Голос её был пустым.
Тяжелее тогда протянула санитарка. Как решили? Хоронить или кремировать?
Хоронить, отвернулась Анна, поджав губы. В грязном зеркале лифта отражалось её бледное, опустошённое лицо.
Санитарка вздохнула. Она видела таких много. Жизнь здесь делилась на «до» и «после». И для Анны только что наступило «после».
Её забирали из роддома одну. Не было розовых лент, счастливых улыбок родни, букетов гвоздик. Был только муж, Дмитрий, стоявший у больничных ступеней с опущенными глазами, сгорбленный, будто нёс на плечах неподъёмную тяжесть. И ледяная пустота, звонкая, как колокол в ушах.
Дмитрий обнял её нерешительно, словно боясь причинить боль. Его объятия не согревали они были формальностью. Без слов, без фото у выхода они молча вышли. Автоматические двери захлопнулись, будто закрыв целую главу их жизни.
Я уже Дмитрий запнулся, завёв машину. Мотор заурчал глухо. Договорился с ритуальщиками. Всё на завтра. Венок белый, гроб бежевый, с розовыми он замолчал, сглотнув ком в горле.
Не важно, перебила Анна, уставившись в запотевшее стекло. Не могу сейчас об этом.
Ладно он сжал руль.
Солнце светило предательски ярко, отражаясь в лужах, слепя глаза. Оно кричало о жизни, которой не стало. Где же снег, где ледяной ветер, где хоть капля правды в этом мире? Они выехали на улицу, и Анна вдруг заметила грязный борт их машины.
Как же мы её замыли
Собирался на мойку, да вот случилось.
Ты заболел? обернулась она.
Нет.
Кашляешь.
Нервы.
Они ехали. Мир вокруг не изменился. Те же унылые хрущёвки, голые деревья, синее небо. Голуби на проводах, ржавые заборы. Всё как прежде. И это было невыносимо.
* * *
На третьем месяце беременности Анна почувствовала недомогание. Сначала першило горло, потом поднялась температура. Грипп, подумала она. Врачи успокоили: малышке ничего не угрожает. Позже появилась сыпь инфекционист сказал, что это герпес, но дерматолог лишь рассмеялся: аллергия! Сыпь прошла, и Анна с облегчением ждала родов, обустраивая детскую.
В день ПДР начались слабые схватки. В роддоме сказали: ложные, надо остановить. Но схватки усиливались, и ей прокололи пузырь.
Воды чистые? спросила Анна.
Да, всё хорошо.
Через шесть часов сердцебиение ребёнка замедлилось. «Гипоксия», прошептала акушерка. Предложили кесарево.
Операция прошла быстро. Девочка родилась, закричала, её положили Анне на грудь. Счастье длилось пять минут. В следующий раз Анна увидела её в реанимации, подключённую к аппарату. Из крошечного рта сочилась кровь.
Пневмония, сказал врач. Инфекция из вод. Бороться сложно.
На третий день, когда появилась надежда, Анна сидела в палате, сцеживая молозиво. Максим пошёл в церковь. В тот момент, когда она уже верила, что ребёнок выживет, вошёл врач.
Мне очень жаль, Анна
* * *
В машине должно было быть трое. Но их снова было двое. Только теперь между ними зияла пропасть.
Родственники говорили, что виноваты врачи, надо судиться Но Анне было всё равно. Она решила выйти на работу после праздников. Сидеть среди детских вещей безумие.
Новый год они встретили у родителей в тихом посёлке. В Рождество топили баню. Ночью Анна осталась там одна. Тепло, запах берёзовых веников. Она задремала.
Во сне она дома. Солнечный свет, детская кроватка. Там её дочь. Живая. Девочка повернулась и улыбнулась.
Мама, сказала она чистым голосом.
Анна онемела. Девочка заговорила, как взрослая.
Не плачь, мамочка. Всё будет хорошо. У тебя родится дочь. Назови её Настей. Я всегда с тобой.
Анна проснулась в бане, в слезах. Но впервые за долгое время ей стало легче.
* * *
Время лечило. Анна вернулась к работе. Через полтора года она снова забеременела. Врачи советовали прервать антибиотики, риски. Все давили: «Родишь инвалида!»
В день, когда она уже решилась на аборт, во сне раздался крик:
«НЕ СМЕЙ!!!»
Анна проснулась в ужасе. После этого разговоры об аборте прекратились.
Перед родами к ней в палату подселили женщину.
Меня зовут Настя.
Анну будто током ударило.
А что значит твоё имя? спросила она.
«Воскресшая», улыбнулась та.
Ложка выпала у Анны из рук.
На следующий день она родила. Здоровую девочку. Её Настю. Её воскресшую дочь.
Их выписывали в марте. Солнце светило ярко, но теперь оно не резало глаза. Анна прикрыла ладонью личико малышки, посмотрела в небо и
