Бирюк
Эх, и суров же ты, Владимир Иванович! Не зря тебя Бирюком прозвали! Даром, улыбки не дождёшься, а глянешь сердце сжимается. Замороженный, словно ветром с Арктики, или просто жизнь тебе не в радость стала?
Марфа ещё что-то приговаривала, но Владимир её уже не слушал. Молча сунул покупки, взятые со скрипучего прилавка единственной сельской лавки в Переяславе, под мышку, кивнул и направился к выходу.
А вот твоя Евдокия-то к матери на днях приехала С мальцом. Владимир Иванович, а если это и твой сынок? Смотри, как на тебя похож! Неужто так и будет чужим расти, без отцовской руки? Да ведь одно лицо!
Марфины слова, будто шипы, вонзились в уши, когда он переступил старый дубовый порожек. Владимир не обернулся. К чему лишние разговоры? Всё равно не объяснишь, а что не знают домыслят. Своя жизнь есть своя. А что чужим носам туда забраться? Никогда не любил выносить сор из избы, да и не объяснишь тут ничего только хуже станет.
Солнце, непривычно жаркое для ранней весны, залило лицо тёплыми лучами. Владимир прикрыл глаза будто стал каменным: лицо будто маска. Он шагнул вперёд и вдруг вздрогнул от крика:
Осторожно!
Ребёнок кинулся к крыльцу лавки, быстро поднял двух щенков, которые возились под ногами.
Дядя, не задавите их, пожалуйста!
Курносое лицо, карие глаза под тяжёлыми веками, да уши, торчащие в стороны ну вылитый он сам в детстве! Вот уж сплетни пустые идут не зря Только Владимир знал: мальчишка этот ему не сын. Родня, да не прямая.
Возьмите щенка, он сильный будет! Поглядите на лапищи!
Сил хватило отмахнуться и свернуть в первый попавшийся переулок, упершись в глухую ограду дома Смирновых. Сердце стучало, дыхнуть сложно. За что такое испытание? Зачем Евдокия вновь явилась, привезла этого богатырёныша? Да если бы не Олег Или бросил всё-таки?
Мысли теснились, будто воробьи на ветках не отмахнуться. Сердце совсем не поддаётся уму, давно сломано. Всё помнит, не забыть ему ни радости, ни боль, хоть бы и нужно было.
Любовь Сергеевна смело хлопнула калиткой, увидела, как тяжко Володе, и кинулась к нему.
Володя, айда в дом! Совсем побледнел Или Илью позвать?
Тёплые руки поддержали плечи. Он выдохнул.
Не нужно, Любушка. Я сейчас Справлюсь
Куда справишься, родной мой! Идём, обопрись на меня. Нельзя себя до такого доводить, Иваныч! Кто за тобой без тебя смотреть будет? Всю деревню на уши подымешь! Я тебе сейчас давление померю, да укол поставлю, а то врачи до нас разве доедут по такой грязи!
Володины ноги будто сено, а Любовь женщина крепкая, да и с делом; втолкнула его во двор, прикрыла калитку, и только крикнула куда-то вдаль:
Илья! Хвать! Помогай!
Дальше будто во сне: очнулся на продавленном диване. Что-то греет грудь, не вдохнуть. Глаза открыл дымчатая кошка, Мурка, баюкает своих котят, а малыши лезут к его руке.
Мурка чувствует людей, как никто, улыбнулась Любушка, отойдя от тетрадей дочерей. Раз котят к тебе притащила добрый ты человек.
Вот и хорошо. Почти огурчик, подлечился. Ты, Володя, людей не пугай: и дорога размыта, и скорая не приедет. Не время тебе помирать! Живи.
Мои дела-то теперь какие, Любушка Зоря да Полкан. Вот и вся забота.
Корова у тебя завидная. Ей нужен хозяин здоровый. А если свалишься кому она?
Вдруг понял, в доме полумрак шторы задернуты, а свет уже зажжён.
Который час, Любушка?
Лежи, не торопись. Поздно. Сегодня у нас останешься. Зорю твою видела порядок.
Любовь убрала стетоскоп, по-хозяйски приобняла мужа, шмыгнула на кухню. А Илья подсел к Владимиру.
Ну, как оно?
Сам не знаю, что со мной.
Я знаю Евдокия.
Не береди душу, Илья, отвернулся Владимир, но нарвался взглядом на кошачьи зелёные глаза.
Даже Мурка чувствует. Усмехнулся Илья, почесал кошку за ухом. Заметил, как своих малышей тебе положила? Чтобы легче стало. Животные мудрее нас: сердцем живут.
Да что тебе до моих бед, Илья?
А много ли человеку надо, чтобы помочь старому другу? Ты мне когда-то сам помог, не спрашивал. Теперь очередь моя.
Что ж ты мне поможешь?
Баба моя пусть покоится с миром говорила: беду надо выговорить, вылить на ветер. А то сожжет изнутри, и праха не останется. Сколько можно тягать внутри!
Илья ушёл в воспоминания: с детства дружили, с шестого или седьмого класса, будто жизнь вся рядом пронеслась а друг без друга, без откровенности.
Ты знаешь, что я Лену встречал, с армии к ней летел Ведь ты тоже всё видел. И в ЗАГСе вместе стояли
Вижу, не верю только, что она могла вот так Что ж между вами вышло?
Владимир молчал. Вспомнил, как по лесу метался много ночей, выл, как зверь, когда остался ни с чем. Не мог простить.
Я не верю, что Евдокия могла на сторону пойти.
Я сам видел. Всё своими глазами прерванный голос, глаза в пол.
Олег?
Да, у меня перед глазами Целовал её, я и зашёл а она и не противилaсь.
Может, неправда всё это бывает же, сдуру и не разберёшь
А я как камень. Не смог ни простить, ни объяснить. Больше всех сожрал бы себя.
Придумал ты себе да не доказано ведь ничего было. Как бы там ни было, может, укол тамары родственницы sharper, чем у самой жизни.
Я на слухи не верю только что сам видел. Они обнимались, я зашёл
Мурка зашипела на Володю, тот вздрогнул, сгреб котят, погладил.
Женщина, коль ребёнка хочет любой ценой Я не верил, что виноват, а может, так и вышло. Она решила, раз не от меня так от другого.
Ты себя не грызи! Рассчитал все до последней цифры Но не твоё это.
Спорили, спорили, да и замолчали. Владимир руками малышей накрыл, будто прикрыл от беды. Стал тише. Илья подвёл итоги молчали друг от друга столько лет, а стоило бы выговориться.
Занавес опустился: Любушка сняла фартук, ушла «разбираться». А Илья, прикурив, вышел на крыльцо. Думал: счастье ускользает, и что его удержишь пальцами одно перо, а не птица. Семью своя потеряли, девочек на свет вымолили после сына, сколько горя вынесли.
В доме тихо. Уклонился на ступеньки, закутался в свой ватник, ждал.
Долго сидел уже светать стало, когда Любовь вернулась взъерошенная, с просоленными слезами щеками, но с твёрдым голосом.
Вот оно Володин это сын. Теперь знаний хватает. Тамара, его тётя, во всём призналась.
Как вытащила? Она молчала-то уж сколько лет!
Доросла, видать, до раскаяния. Приперла я и её, и Лену к стенке. Оказалось: Евдокия в тот день мучилась, уже беременна, совсем на нервах. Олег её схватил, поцеловал, она и отбиться не успела. А Владимир увидел и убежал, слова не сказав. Да и за годы три выкидыша у Евдокии случилось, никому не сказала. Вот и копилось всё.
А Тамара-то тут при чём?
Да всё она. Сестре детства не простила, что ту в невесты отбили, судьбу испортила якобы И накопила в душе всю черноту, решила жизнь Володиной семье разрушить.
Илья слушал, как былые дрязги всплывали из девяностых: зависть, недосказанность, обида родная.
Простилась с поселком. Таня Володина прогнала их, а сама к Евдокии каяться побежала.
Любовь уселась рядом, всхлипнув.
Неужели нельзя было просто поговорить? Сколько бы слёз не пролили, сколько лет жизни не пропало бы зря
Молчат ведь люди мнут в себе беду.
Всё, хватит грустить, постарался подбодрить Илья. Кушать пора. Сам бы не отказался от оладушков.
Солнце уже карабкалось по крыше, посёлок рассыпался в золотистых лучах. Владимир вышел на крыльцо, шатаясь. Под ногами мальчишка с тем же щенком прижимается к ступеням.
Ты ведь мой отец, дядя Володя?
Ага выдохнул, сел рядом. Щенок, что надо. Сильный будет, как волк.
Серьёзный взгляд карих глаз, точно копия родного, не отводил глаз. Владимир положил ему руку на плечо и прошептал:
Я. Я твой отец, Серёжа.
Вот и славно, улыбнулся тот. Мама к завтраку зовёт, а бабушка сказала, что брать меня с собой будет на коней смотреть. Можно?
Владимир вдруг понял: вся тяжесть, стянутая горем, вдруг лопнула, отпустила. Легче стало дышать, а голос зазвучал крепко, по-отцовски.
Можно, сынок. Дел у нас впереди невпроворот
Свет просачивался за старые изгороди, петух кричал, а в душе такого счастья и покоя Владимир не знал с тех давних летСерёжа засмеялся и, не удержавшись, обнял Владимира за шею. Тот растерялся когда в последний раз его так просто и честно обнимали? Сердце дрогнуло, цепи с него слетели, и в эту минуту он понял: прощение не просьба, а дар, который нужно отдать прежде всего себе.
Из дома доносился аромат свежих оладьев, искрились в траве капли росы, а с луга уже бежала Евдокия, улыбаясь неуверенно, будто в первый раз. Владимир поднялся, встретился с нею взглядом. Между ними много лет стояли ссоры, недомолвки, обиды а теперь лишь одно короткое движение: шаг навстречу.
Пойдём, Серёжа, тихо сказал он. Маме поможем.
И рука сына крепко стиснула его ладонь, а другая потянулась к детской щенячьей шерсти. Маленькая семья сливалась воедино, и солнце, невидимое за облаками многих лет, наконец-то разогнало тени разлуки. Илья с Любушкой, переглянувшись у раскрытой двери, молча улыбнулись друг другу.
Счастье-то вот оно, обронила Любовь Сергеевна. Просто дожидаться его не надо за него бороться нужно.
Во дворе снова зазвучал смех, звонкий и живой, переплетаясь с лаем щенка и голосами, забывшими про зиму одиночества. Владимир глубоко вдохнул и почувствовал: впереди будет не только забота и труд, но и радость каждого нового дня.
Потому что теперь у Бирюка было для кого жить и к кому возвращаться.
