Сегодня был тот день, когда я снова почувствовала, что могу за себя постоять. Антонина Петровна, бывшая свекровь, стояла в моей прихожей с тремя огромными клетчатыми сумками и таким видом, будто она имеет право здесь находиться. В руках она держала дубликат ключей, который я три года назад, еще будучи замужем за её сыном Игорем, отдала на всякий случай. Какой дурочкой я была тогда. Она спокойно сняла туфли и поставила их на полку. «Я имею полное право здесь находиться,» — заявила она. Её голос был ровным, но в нём чувствовалась та угроза, которую я так хорошо знаю. Игорь, по её словам, вложил в эту квартиру лучшие годы своей жизни. А я, мол, слишком хорошо живу после развода. Надо восстановить справедливость.
Я стояла в дверях своей собственной квартиры, и меня трясло. Игорь не выплатил по ипотеке ни гривны. Мы развелись два года назад. Квартира была куплена на деньги моих родителей ещё до нашего брака, на него только доля была оформлена, от которой он сам отказался в счёт алиментов. Но она, конечно, этого не слышала. «Юридически — может быть, а по совести — Игорь остался у разбитого корыта,» — сказала она, поправляя причёску перед зеркалом. Она снимает комнату в коммуналке под Киевом, перебивается случайными заработками. А я, значит, ремонт сделала, машину сменила, дочку Лизу в частный сад отдала. Откуда деньги? Она обвинила меня в том, что я не всё доплатила бывшему мужу. И вот она приехала пожить. Будет помогать с внучкой и контролировать мои расходы.
Лиза, моя шестилетняя дочь, видела её в последний раз на своё трёхлетие. Я выхватила телефон, сказала, что вызываю полицию. Она только усмехнулась. «Вызывай, вызывай, я скажу, что приехала к внучке по приглашению её отца. Устроим скандал на весь дом. Тебе перед соседями не стыдно будет?» И она была права. Я опустила телефон. Присутствие скандальной старухи с Лизиком, которая сейчас была у подруги Кати, не хотелось. Нужно было действовать тоньше, но нервы уже сдавали.
Я дала ей тридцать минут, чтобы собрать вещи. Она ответила, что уже поговорила с нашим старшим по дому. Сказала, что она моя мама и я хочу сменить замки из-за временного помутнения рассудка. Он её поддержал. «Так что сиди спокойно, Верочка. Нам предстоит долгий разговор,» — сказала она, доставая вязаную салфетку и кладя её на журнальный столик.
Я прошла в комнату, села в кресло напротив неё. Руки всё ещё дрожали, но в голове уже прояснялся план. С ней нельзя было договориться по-хорошему. Она понимала только язык силы и выгоды. Я спросила её прямо, чего она хочет на самом деле. Не поверю, что она притащилась из своего пригорода с тремя сумками просто ради мифической справедливости. «Я хочу, чтобы мой сын жил как человек,» — отрезала она. «Ты у него всё забрала.» «Он сам всё проиграл на ставках!» — крикнула я, теряя терпение. «Он вынес из дома мои золотые украшения, заложил в ломбард компьютер и выгреб все детские деньги со счёта!» Она отмахнулась: «Молодой был, оступился. Ты должна была его поддержать, а не подавать на развод. Из-за твоих алиментов его на нормальную работу не берут.» «Ему тридцать два года, — горько усмехнулась я. — И он не платит уже полгода, у него долг больше двухсот тысяч гривен.»
Тут она поддалась вперёд. «Вот именно поэтому я здесь. Давай договоримся. Ты переписываешь половину квартиры обратно на Игоря. Или продаёшь её, покупаешь себе поменьше, а разницу отдаёшь ему на жильё. И забираешь заявление на алименты. Взамен я уезжаю.» Я смотрела на неё и не верила своим ушам. «Вы с ума сошли? Я должна отдать долю тому, кто обокрал собственного ребёнка?» «А иначе я устрою тебе весёлую жизнь, — пригрозила она. — Буду жить тут, водить внучку, рассказывать ей, какая ты эгоистка. Вызову опеку, скажу, что ты ребёнка бросаешь, работаешь сутками.»
В этот момент в прихожей зашумела дверь. Это вернулась Катя с Лизой. «Мама!» — Лиза вбежала в комнату и остановилась, увидев незнакомую женщину. «Это твоя бабушка Тоня, Лизонька, — приторным голосом сказала Антонина Петровна. — Приехала к тебе.» Лиза испуганно прижалась ко мне. Катя быстро оценила обстановку и подошла к нам. «Вера, что тут происходит?» — шёпотом спросила она. «Бывшая свекровь, — так же тихо ответила я. — Приехала раскулачивать меня.» Катя нахмурилась и повернулась к Антонине Петровне. «Женщина, вы вообще в своём уме? Выметайтесь, пока я полицию не вызвала.» «А ты тут кто такая? — огрызнулась свекровь. — Подружка? Помалкивай. Это семейное.» «Лиза, иди в свою комнату, поиграй там,» — попросила я. Девочка послушно убежала. «Кать, посиди с ней, пожалуйста. Нам надо поговорить,» — сказала я. Катя кивнула и ушла в детскую, прикрыв дверь.
Я повернулась к свекрови. «Значит, шантаж? Думаете, я испугаюсь опеки?» «Ты у нас дама приличная, репутацией дорожишь, — уверенно заявила она. — Мне терять нечего.» «Хорошо, — вдруг спокойно сказала я. — Раз вы приехали помогать и восстанавливать справедливость, начнём прямо сейчас. Игорь должен мне за полгода алиментов. Двести сорок тысяч гривен. Плюс долг по квартплате — ещё шестьдесят тысяч. Итого триста тысяч. Выдавайте.» Она на секунду растерялась. «У меня нет таких денег. Я пенсионерка.» «А у меня нет лишней квартиры, — парировала я. — Вы приехали представлять интересы сына — платите за него. Или вы думали, что сядете мне на шею и будете диктовать условия?» «Я буду помогать по хозяйству! — крикнула она. — Готовить, убирать!» «Мне не нужна кухарка, — я подошла к её сумкам и пнула одну ногой. — Забирайте вещи и уходите.» «Нет! — она вскочила с дивана. — Ты обязана поделиться! Мой сын из-за тебя страдает!» «Из-за меня? — я резко повернулась. — Он страдает из-за своей лени и из-за вас, потому что вы всю жизнь его оправдывали. Он взрослый мужик, а вы за него ходите квартиры отжимать.» «Не смей так говорить!» — старуха замахнулась, намереваясь дать мне пощёчину. Я перехватила её руку в воздухе. «Ещё раз вы протянете ко мне руки в моём доме, и я оформлю заявление о нападении, — тихо и угрожающе произнесла я. — А теперь слушайте. Вы берёте свои сумки и уходите. Если через пять минут вы будете здесь, я звоню своему адвокату. У Игоря есть доля в вашей даче под Сумами, которую вы на него оформили. Мы арестуем её за долги по алиментам и продадим с молотка. Вы этого хотите?»
Она побледнела. «Ты не сделаешь этого.» «Он судил обо мне по той Вере, которая плакала в подушку, пока он проигрывал деньги, — отрезала я. — Та Вера кончилась два года назад. Если вы не уйдёте, завтра мой адвокат подаёт на арест имущества.» Она замерла. Шантаж квартирой провалился. «Ты змея, Вера,» — прошипела она, но уже без прежней уверенности. «Какая есть, — я открыла входную дверь. — Время пошло.» Она заметалась по прихожей, начала натягивать туфли, путаясь в шнурках. «Игорь узнает, какая ты тварь, — бормотала она. — Он у тебя ребёнка отсудит.» «Пусть попробует, — я равнодушно смотрела на неё. — С его доходами ему даже кота не доверят.» Она вытащила две сумки на лестничную площадку. Третью я сама вытолкнула ногой. «Ключи,» — я протянула руку. Она с силой швырнула связку на пол. Я спокойно подняла их. «И больше не появляйтесь здесь. Лизу вы не увидите, пока Игорь не выплатит весь долг. Если начнёте караулить у сада — я найму охрану и подам в суд.» Она ничего не ответила, только схватила свои сумки и, переругиваясь под нос, зашла в лифт.
Я захлопнула дверь, повернула замок на два оборота. Колени подкосились, я прислонилась спиной к двери и сползла на пол. Сердце бешено стучало. Из детской вышла Катя, а за ней робко показалась Лиза. «Уехала?» — спросила Катя, присаживаясь передо мной. «Уехала, — выдохнула я и улыбнулась. — Дачу испугалась потерять.» «Мама, а почему бабушка так кричала?» — спросила Лиза, обнимая меня за шею. Я уткнулась носом в её мягкие волосы. Вся злость улетучилась, осталось только чувство облегчения и абсолютной победы. «Всё хорошо, зайка, — тихо сказала я, поднимаясь. — Бабушка просто перепутала адрес. Больше она нас не побеспокоит. Пойдём лучше пить чай с пирогом, который Катя принесла.» Катя подмигнула мне и пошла на кухню. Жизнь возвращалась, и никакие призраки прошлого больше не могли её разрушить.
