В тот холодный вечер я увидел их – измученную женщину и маленькую девочку, сидевших на картонке у входа в гастроном в самом сердце Нижнего Новгорода.
Женщина, кажется, забыла, когда последний раз спала – её руки судорожно сжимали ребёнка, будто пытаясь укрыть от ледяного ветра. Девочка лет шести прижимала к себе потрёпанного плюшевого медвежонка, у которого не хватало одного уха. Перед ними стояла пластиковая миска с парой жалких рублей.
Я только что вышел из магазина с полными сумками, но что-то в их взглядах заставило меня остановиться. В груди сжалось. Сделав шаг, я подошёл ближе.
«Добрый вечер, – тихо сказал я. – Хотите поесть? У меня с собой еда».
Женщина подняла глаза – усталые, настороженные.
«Спасибо, – прошептала она. – Если не трудно».
Я достал бутерброд, яблоко и пакет сока. Она взяла их с благодарностью, но я не мог оторвать взгляд от девочки. Та даже не потянулась к еде. Вместо этого её большие, ясные глаза внимательно разглядывали меня. Потом она спросила тоненьким голосом:
«Вы богатый?»
Вопрос застал врасплох. Я оглядел себя – джинсы, куртка, ничего особенного.
«Нет, – ответил я. – А почему ты спрашиваешь?»
Девочка указала на мои сумки.
«Вы купили столько всего и даже не подумали».
Я застыл. Её слова, такие простые, ударили прямо в сердце. Прежде чем я нашёлся, она продолжила:
«Мама говорит, что мы всегда должны решать: или еда, или проезд. Если купим хлеб – на автобус не хватит. А если поедем – останемся голодными».
В груди стало тяжело, будто навалился камень. Мать девочки тихо вздохнула, погладив её по голове.
«Уж очень она сообразительная, – сказала женщина с горькой улыбкой. – Не по годам».
Я присел на корточки, чтобы быть с девочкой наравне.
«Как тебя зовут?»
«Алёнка», – ответила она, чуть улыбнувшись.
Я улыбнулся в ответ.
«Алёнка, а мандарины любишь?»
Её лицо вдруг осветилось.
«Очень!»
Я достал из сумки мандарин и протянул ей. Она взяла его так бережно, словно это был хрустальный шар.
«Мама раньше делала чай с мандариновыми корочками, – гордо сообщила Алёнка. – Когда у нас была своя кухня».
Ком подступил к горлу. Я сглотнул и сделал вид, что ничего не произошло.
«Наверное, очень вкусно», – проговорил я.
Женщина неловко переступила с ноги на ногу.
«Если знаете… где-нибудь переночевать можно… – начала она. – На улице сейчас не выжить».
Я тут же кивнул и достал телефон. После пары звонков нашёлся приют для семей неподалёку.
«В пятнадцати минутах отсюда есть место, – сказал я. – Там вас накормят и дадут кровать».
Женщина выдохнула, будто с плеч свалилась гора.
«Спасибо вам, большое спасибо».
«Могу подвезти, если хотите».
Она немного помолчала, затем кивнула.
«Было бы спасибо».
Мы собрали их нехитрый скарб – потрёпанный рюкзак да пару свёртков – и пошли к машине. По дороге Алёнка оживлённо рассказывала, что будет готовить, когда у них снова появится кухня.
«Кашу с маслом, оладушки, супчик и мамин чай с мандаринами!»
Её мать улыбнулась, но в глазах стояла грусть.
«Когда-нибудь, ласточка».
В приюте их встретили приветливо. Перед тем как зайти, Алёнка вдруг обернулась и крепко сжала в ладошке мандарин.
«Я его спрячу, – серьёзно сказала она. – Для нашей кухни».
Глаза вдруг предательски затуманились, но я лишь кивнул.
«Хорошая мысль, Алёнка».
По дороге домой я не мог перестать думать о её словах. Для меня мандарин – просто фрукт, который я беру, не задумываясь. Для неё же он стал символом надежды, мечтой о доме. И я всем сердцем желал, чтобы когда-нибудь она заварила тот самый чай с мандаринами у себя на кухне.
