Пуховик на Марии грел только снизу. Пух сбился, а верх истончился, стал почти ветровкой.
Снизу спасали вязаные брюки и валенки. Сверху — теплый шерстяной платок на плечах.
Машина, которую обещала Ирина, не приехала. Женщины остались на окраине Киева с тяжелыми сумками.
Сумки едва влезали в одну машину. Пришлось разойтись по разным углам площади.
Когда Мария работала на хозяйку, таких хлопот не было. Но денег перестало хватать совсем.
Одна тянет двоих детей. В последнюю поездку в Одессу решилась ехать сама.
Денег не стало больше. Товар не продался, а забот прибавилось.
Утром — везти коробки на вещевой рынок. Вечером — тащить их домой, на четвертый этаж.
Еще недавно пела: «Перемен требуют наши сердца». Перемены пришли — трест закрыли, Мария попала под сокращение.
Муж исчез давно. Пришлось стать челноком, хоть торговля ей никогда не давалась.
Стоит у обочины, на снежном месиве. Лицо покраснело от ветра, губы обветрены.
Машины проносились, обдавая ледяной грязью. Мария смотрела не вниз, а на крыши домов — там снег был белым.
В жизни и так много серой грязи. Не стоит смотреть на нее лишний раз.
Она подняла руку. Рядом остановилась старая иномарка, вся в зимней корке.
— До Оболони довезете не за дорого? — спросила Мария, выглядывая из-под платка.
И тут ей перехватило дыхание. Она узнала его сразу.
Будто и не прошло жизни. Разве что стал строже, серьезнее.
А в глазах — та же невидимая улыбка. Та же легкая тайна.
Он вышел, быстро закинул сумки в багажник. Мария плюхнулась на переднее сиденье.
Поправила платок, готовясь оправдываться за свой вид. Он ведь мог ее тоже узнать.
Сколько лет прошло?
***
Ей было двадцать два. Практика в лесхозе под Житомиром.
В Киеве ждал жених Александр. Кольца уже купили, все по плану — практика, диплом, свадьба.
Поселили у Татьяны Григорьевны, пожилой сотрудницы лесхоза. С ней дружили, деду помогала.
Однажды у дедушки случился приступ. Мария побежала за помощью — на улице грохотал трактор.
Остановился молодой мужчина. Высокий, уверенный, в рабочей телогрейке.
Доехали до амбулатории вовремя. Парень, Андрей, остался, пока дед не оказался под присмотром врачей.
Работал он в том же лесхозе. Жил рядом с матерью, Раисой Ивановной.
Ночевать Мария осталась у Раисы Ивановны. За завтраком та рассказала: у Андрея жена ушла, сына оставила.
Сам держит хозяйство — свиньи, коровы, строит новый дом. Мария улыбалась: у нее есть жених, городская жизнь ждет.
Но после случая с дедом видела Андрея часто. На делянке, в столовой, на улице.
— Понравилась ты ему, — намекала Татьяна Григорьевна. — И хозяйством занимается, и сын хороший.
Мария отмахивалась — своя дорога, свой путь. Но подсознательно искала глазами его высокую фигуру.
— С Прудниковым советуйся, — шутили мужики. В ее глазах она была столичная барыня, идущая по грязи без единого пятна.
— Мария, разрешите подвезти! — смеялся Андрей под дождем.
— А где ваш сын? — настороженно спросила она.
— Егор с мамой моей, — улыбнулся он. — Шустрый, не уследишь.
— Трудно вам, наверное?
— Потеплеет — увидишь наши места. Речкой горжусь.
Его забота трогала. Фонари в селе не горели, но Андрей сразу сказал: «Исправим».
Тогда она впервые подумала — ответственность, вот главное мужское качество. В городе такое встречала редко.
Он навещал и Татьяну Григорьевну, помогал по хозяйству. Мария чувствовала вину перед женихом, но тянулась к новому знакомому.
Уговаривала себя: в селе не останусь. Что скажут родители про вдовца с ребенком?
Вечером, за окном ветер и собаки. Пыталась представить жизнь с Андреем — решиться не могла.
Чем ближе возвращение в Киев, тем сильнее мысль: а вдруг настоящая любовь — вот она, рядом? А городская жизнь — лишь привычка?
К вине добавилось желание проверить чувства. Прощаясь однажды вечером, она почти сама спровоцировала близость.
Он долго колебался, отговаривал. Но решился.
Для Марии это был первый опыт. Переживание осталось светлым.
Решиться окончательно не смогла. Не хватило смелости.
Утром встретила на улице мальчика, карабкавшегося на край колодца. Оттащила его, появилась мама — совсем девочка, в старой ватной куртке.
— Это мой Егорка, — сказала та грустно.
Марии стало не по себе. А вдруг мальчику нужна была эта женщина рядом?
Пришла мать Андрея. Рассказала: соседка Галина любит Андрея и мальчика, все были бы счастливы, если бы не «столичная разбивака».
Мария была ошарашена. Разве это она разлучница?
Но было поздно — обида поселилась в сердце. Решила: будет своя дорога, городская.
На вокзале Андрей стоял до отправления поезда. Молчаливый, в расстегнутой рубахе.
Мария уезжала в слезах. Молодость лечит — вышла замуж, родились дети, быт закрутился.
**
В машине, спустя годы, снова ощутила волнение. Шестнадцать лет прошло.
Ехали молча.
— Погода — ни к черту, — сказала она, когда их окатило из лужи.
— Это только в Киеве. За городом сугробы белее, — ответил он спокойно.
— Вы всё там? — осторожно спросила она.
— Да, туда-сюда. Времена такие.
Он повернулся, взглянул серьезно. Мария поняла — узнал.
— Привет, Маша.
— Здравствуй, Андрей. Узнал, выходит?
— Не забыл, — голос стал глуше. Она сняла платок.
— Как твои дела, Андрюша?
— А ничего. Кручусь, как все.
— Всё там же, в лесхозе?
— Нет, давно. После развала разве удержишься? Свое дело открыл.
Мария вспомнила надпись на упаковке сосисок — ООО «Прудников».
— Так ты теперь Прудниковские продукты выпускаешь?
— Наш цех, да. Ферма, торговля, сеть магазинов по Киевской области.
Ей стало неловко: она в старом пуховике, с мешками, а он — хозяин жизни.
— А твои как?
— Трое сыновей, — улыбнулся он. — Егор в армии, средний в колледже, младший — в школе.
— А у меня сын и дочка. Сама их поднимаю, отец ушел.
— Ты сильная, — сказал он просто.
Между ними нависла тишина. Хотелось говорить о главном, но никто не начинал.
Мария почувствовала укол вины. Вспомнились чужие слезы, Галина.
— А ты что? Как Галка? — осторожно спросила она.
Блеск в глазах Андрея чуть пригас.
— Живём, — ответил он коротко, и больше не сказал ни слова.