“Невестка даже не скрывает, что терпеть меня не может”: она набрала меня и обвинила в попытке разрушить её брак с Димкой
Я, Лидия Петровна, обычная пенсионерка за шестьдесят, мать единственного сына. Всю жизнь положила на него — растила одна, после того как муж смылся, когда Диме ещё памперсы меняла. Трудилась в районной поликлинике санитаркой, ночные смены тянула, чтобы у мальчика всё было — и форма школьная, и учебники, и котлетка на ужин.
Сын вырос хорошим парнем — добрым, отзывчивым. Горжусь им. Но теперь кажется, что всё это он променял на девчонку, которая не просто меня не уважает, а так и норовит плюнуть в душу при каждом удобном случае. Его жена — Светка.
С первого взгляда она мне… не зашла. Слишком кричаще, слишком высокомерно, слишком нагло. Когда Димка впервые привёл её “на смотрины”, я сразу почуяла неладное — в её бегающих глазёнках, в том, как она ерзала на стуле. Смотрела на меня исподлобья, будто я не свекровь, а конкурентка на передачу “Битва экстрасенсов”. Но я решила: ладно, может, волнуется. Сын влюблён — надо дать шанс.
Пошли в кафешку познакомиться. И тут-то всё стало ясно. Светка тут же устроила скандал официантке — мол, борщ холодный, да и хлеб чёрствый (хотя сама его даже не попробовала). Разговаривала сквозь зубы, будто все вокруг ей должны. А одета была… что вообще можно сказать про это “чудо” — джинсы с дырками там, где дыркам быть не положено, и кофточка, больше напоминающая рыболовную сеть. И это — на встречу с матерью жениха! Еле сдержалась, чтобы не оттащить Димку в сторонку.
Списала на стресс. Мол, девочка переволновалась. Ан нет. После свадьбы стало только хуже. Димка перестал звонить. Я не лезла, но тосковала. Через месяц не выдержала — набрала сама. В трубке — лёд. В другой раз, когда он сам позвонил, я отчётливо услышала, как Светка орет на фоне: “Да сколько можно с ней трепаться?!” И не шепотом, а так, чтобы я точно расслышала.
Не хотела устраивать драм, но однажды спросила у сына — в чём дело? Он вздохнул и выдал историю. Оказалось, у Светки “травма” — в молодости парень кинул, беременность сорвалась. После этого она, понятное дело, ходила по психологам. Димка уверяет, что сейчас всё нормально, просто она “чуть-чуть тревожная”. А я чувствую — это не тревожность. Это злость. Наглая, немотивированная.
А через неделю Светка сама мне позвонила. Орала. Обвиняла во всех грехах — и в том, что настраиваю сына против неё, и что лезу в их семью, и что вообще, видимо, виновата в глобальном потеплении. Я обалдела. Я?! Та самая, что растила Димку одна, ночами не спала, чтобы он в тепле да в сытости был, — теперь у неё “токсичная свёкруха”?
Димка, как обычно, промолчал. Только повторил заезженную пластинку: “Мам, я взрослый, у меня своя жизнь”. А я что? Теперь вообще никто? Женщина, которая носила его девять месяцев и тридцать лет таскала на руках, теперь даже позвонить не может?
Живут они в её квартире. Трёшка в новостройке, евроремонт. Светка любит подчеркнуть, что это она “сама заработала”. Ну да, конечно — маникюрши в салоне теперь такие зарплаты получают, что хоть на Барвиху копи. Но разве из-за квадратных метров можно отрывать сына от матери?
Я ничего не требую. Не лезу с советами, не прошу денег. Просто хочу остаться в его жизни. Узнать, как дела, приехать на пирожки, обнять. Разве это преступление?
Иногда думаю — Светка просто ревнует. Не к Диме, нет. К моему месту в его сердце. Хотя какое там место — теперь я для него как дальняя родственница из деревни. С ней он смеётся, шутит, а со мной разговаривает как с сотрудницей ЖЭКа.
Но я всё ещё верю. Верю, что он одумается, поймёт, что нельзя вычёркивать мать из жизни только потому, что так сказала жена. Верю, что у них всё будет хорошо, и они осознают — любовь к матери не конкурирует с любовью к жене.
Я своё дело сделала. Родила, вырастила, отпустила. Но всё равно жду. Что он вспомнит. Позвонит. Прижмёт к сердцу. Не потому что “надо”. А потому что хочет.
