Сегодня вечером мне пришлось столкнуться с тяжелым испытанием неприятным разговором с невесткой, который стал последней каплей. Ольга, жена моего сына Сергея, заявила мне в лицо: «Двух хозяек на одной кухне быть не может!» и стала выкидывать мои вещи, словно они никому не нужны. Она держала в руках мою старую, любимую чугунную сковороду, на которой я много лет готовила блины для всей семьи. Сковорода эта настоящая память о маме, которая подарила мне ее на новоселье, когда я только въехала в эту квартиру в центре Киева. Сколько вспоминать: именно на ней жарили картошку в тяжелые годы, грели котлеты для маленького Сережи Вся моя жизнь связана с этой сковородкой.
Я попросила Ольгу поставить ее на место. Она обернулась на меня, как будто я ребенок, и стала объяснять, что лишь современная посуда имеет право на существование на нашей кухне: «Мы купили набор керамических кастрюль, антипригарное покрытие, европейское качество! Зачем нам этот хлам?» Я почувствовала, как все внутри меня сжимается. Три месяца назад, когда Сергей с Ольгой попросили пожить у меня сказали, что копят на ипотеку, я по доброте душевной пустила их. Просторная квартира, которую я получила тяжелым трудом еще при Союзе, всегда была открыта для родных.
Поначалу Ольга вела себя учтиво: спрашивала разрешения на каждую мелочь, называла меня по имени-отчеству, старалась не беспокоить. Но вскоре после свадьбы ее манеры изменились: разбила мою любимую вазу случайно, потом пожаловалась на аллергию и заставила меня вынести мои цветы, теперь добралась до кухни до самого сердца дома. Сегодня она переставила кастрюлю с моим борщом на самый низ холодильника ради своих йогуртов.
Я ушла в свою комнату в слезах, выпила корвалол и попыталась успокоиться. Сережа пришел вечером и ужинал моим борщом, пока Ольга, как коршун, стояла за его спиной. Я попыталась поговорить с ним объяснила, что Ольга выбрасывает мои вещи, требует стать единственной хозяйкой. Он устал, но попытался поддержать жену: «Ну и что, пусть она переставит банки Она делает уют» Ольга тут же вскинулась: «Почему я должна чувствовать себя здесь гостьей? Мы семья!» Я пояснила, что квартира моя, и все изменения должны быть согласованы со мной.
В воздухе повисла неприятная тишина. Сережа попытался примирить нас, объяснил, что прописан здесь, но я видела, что ему хочется просто покоя лишь бы мама и жена перестали спорить.
Так началась холодная война: Ольга заменила мои полотенца на свои, запихнула мою любимую кружку в самый дальний угол сушилки, расставила свои специи в шкафах. С каждым днем я чувствовала, что меня вырезают из привычной жизни. В субботу я поехала на дачу под Черниговом, как обычно, чтобы провести выходные на природе. Ольга обрадовалась: «Как хорошо, что вы уезжаете! Мы с Сережей хотим друзей позвать, заказали пиццу, будем играть в настольные игры». Она попросила меня остаться до понедельника молодым, мол, нужно личное пространство.
Я вернулась вечером в понедельник и не узнала свою квартиру: старый коврик исчез, на его месте лежала резиновая подстилка; шторы повесили по-новому; на кухне вместо массивного стола барная стойка и высокие стулья. Мой дубовый стол выставили на открытый балкон, под холодные осенние дожди.
Ольга встретила меня спокойно: «Мы подумали с Сережей, вам будет лучше на даче там природа, свежий воздух, тишина Проживёте пару лет, а мы тут присмотрим за квартирой». Она уверена, что это решение во благо всем. Сын, кажется, согласился, лишь бы ничего не решать самому.
Я вспомнила, как Сережа отказался от доли при приватизации десять лет назад собственность осталась только на мне. Я достала документы и просто и спокойно сказала Ольге: она должна собирать чемоданы. Теперь она никто в этой квартире: отсутствует прописка, никаких прав. Пусть едет к своей матери или снимает жильё.
В тот момент, когда Сережа пришёл, разгорелся скандал. Ольга кричала, что я выгоняю её, пыталась манипулировать сыном, но тот впервые понял, что решения принимать всё равно придется. Я стояла на своем: на чужой кухне чужих порядков быть не должно в доме, который мне дал столько труда и заботы, никто не будет распоряжаться без согласия.
Мы с Сережей вместе собрали вещи Ольги, она ушла с угрозами и обещаниями вызвать полицию и отсудить квартиру абсурдно, ведь всё оформлено на меня. Ольга уехала к своей подруге, обещая развод и борьбу за имущество.
Когда квартира вновь заполнилась тишиной, сын извинялся: «Мам, прости я был в тумане. Не хотел конфликтов, думал, всё как-то само уладится». Я его обняла и сказала: «Любовь к жене хорошо, но к родителям надо относиться с уважением. Не вытирать ноги о людей, особенно о мать».
Он спросил, не выгоню ли его тоже. Конечно, нет пусть живёт, только пусть вернёт стол с балкона и найдёт мою сковородку, если она не попала на мусорку. «Завтра блины будем печь», сказала я.
Ольга подала на развод, и через два месяца всё завершилось официально. Как оказалось, её чувства к мужу были крепки только до тех пор, пока есть квадратные метры и возможность киевской прописки.
Спустя полгода я снова стою на своей уютной кухне: мой дубовый стол на месте, новая чугунная сковородка куплена на рынке. Сережа познакомил меня с новой девушкой, настоящей украинкой Наталией, тихой и доброй. Она зашла на кухню и сказала: «Как у вас уютно, Елизавета Ивановна! Можно я помогу с блинами?» Я улыбнулась и дала ей фартук. Места на кухне хватит всем, если люди хорошие и умеют быть благодарными.
Хорошо, что в нашем доме тепло ценят, традиции уважают. Барную стойку мы продали на ОЛХ не прижилась она здесь. Иногда нужно отстаивать свои границы даже перед самыми близкими.
