Моя невестка Злата забывает свой мобильный в моём доме. Он начинает вибрировать, и на экране всплывает фотография моего мужа Владимира, который умер пять лет назад. С дрожью в руках я открываю сообщение, и слова, которые я читаю, сжимают сердце, заставляя меня увидеть всё наше семейное прошлое в новой, неожиданной яркости.
Утренний свет пробивается сквозь кружевные занавески кухни моего деревенского дома в Тверской области, отбрасывая узоры на старом дубовом столе, где я провела сорок семь лет за завтраком с Владимиром. Пять лет прошло со дня его погребения, но я всё ещё ставлю две чашки кофе каждое утро, пока не вспомню о пустоте. Говорят, привычки умирают последними. В семьдесят лет я осознаю, что печаль не исчезает, а становится частью мебели в сердце.
Я мою чашки, руки погружены в тёплую мыльную воду, когда слышу гудение. Сначала я принимаю его за запутавшуюся пчелу такие насекомые иногда попадают к нам в сентябре, ищут тепло перед зимой. Но звук повторяется, ровный, механический, как вибрация телефона на полке у входной двери.
«Алло? кричу я, вытирая руки о фартук. Ктото чтото забыл?»
Злата ушла двадцать минут назад после нашего обычного вторничного визита. Она приходила каждую неделю, как часы, будто бы проверять меня, хотя я подозреваю, что ей важнее сохранять лицо, а не моя реальная забота. Злата всегда была безупречной, её список покупок был раскрашен по цвету, а волосы никогда не покидал идеальный узелок.
Телефон снова вибрирует.
Я подхожу к полке, колени слегка протестуют. Устройство лежит экраном вверх, светя. Я затаиваю дыхание.
На экране улыбается лицо Владимира.
Это не фото из наших альбомов. Он в фиолетовой рубашке, которой я никогда не видела, стоит гдето в незнакомом месте, улыбается шире, чем в те годы перед смертью. Снимок сопровождает входящее SMS.
Рука дрожит, когда я хватаю телефон.
Я понимаю, что не должна была смотреть, но пальцы уже обхватывают устройство. Границы личного уже давно уважала, но это лицо моего умершего мужа, выглядевшего моложе, живее, чем в последние годы его болезни.
Под снимком появляется превью сообщения.
«Во вторник опять, в то же время. Считаю минуты, пока не смогу держать тебя в руках».
Комната слегка клонится. Я держусь за край полки, в другой руке всё ещё сжимаю телефон Златы. Слова плавают перед глазами, отказываются складываться в смысл.
Во вторник опять, в то же время, считаю минуты. Это сообщение не старое метка времени 09:47, только что. Кто-то пишет Злате, используя фото Владимира. Кто встречается с ней по вторникам?
Мысли бросаются в разные стороны: шутка? Жестокая игра? Кто способен на такое? И зачем использовать образ Владимира?
Я должна была положить телефон. Должна была позвонить Злате, сказать, что она его забыла, и ждать её возвращения.
Но я разблокирую экран.
Злата никогда не была осторожна с безопасностью. Я видел, как она вводит код десятки раз день рождения её сына, особый день внука Ильи. Четыре цифры: 0815, 15 августа.
Телефон открывается без сопротивления.
Я, дрожащими пальцами, прокручиваю сообщения. Контакт сохранён как «Т» просто буква. Переписка тянется месяцами, может годами. Я листаю вверх, даты мелькают.
«Не могу дождаться встречи завтра. Надень то фиолетовое платье, что я люблю».
«Спасибо за прошлую ночь. Ты снова заставляешь меня чувствовать себя живой».
«Твой муж ничего не подозревает. Мы в безопасности».
«Твой муж».
Мой сын Михаил, муж Златы пятнадцать лет, отец моего внука. Тот парень, который помогал Владимиру в начале восстанавливать амбар, когда ему было девятнадцать.
Я падаю в кресло у двери подарок Владимира, резной дубовый стул, который он полировал три месяца. Телефон горячий в руках, полон тайн, которые я никогда не хотела знать.
Ранние сообщения более осторожные, планировочные.
«То же место, как всегда. Ферма идеальна. Она ничего не подозревает. Убедись, что я не вижу вас. Ты умнее, чем кажешься».
Старая женщина я.
Они встречаются в моём доме. Прямо под моим носом.
Я листаю дальше, сердце бьётся в груди, пока не натыкаюсь на сообщение, которое меня останавливает.
«У меня ещё осталась часть его одежды на даче. Сбросить её или оставить как сувенир?»
Её одежда. Одежда Владимира. Ответ Златы, датированный тремя месяцами после похорон:
«Оставь. Мне нравится спать в его рубашках. Они пахнут им. Как мы, как те вечера, когда Мария думала, что он у брата».
Телефон падает из дрожащих пальцев, глухо стучит о пол.
Нет. Это не может быть правдой. Владимир и Злата мой муж и моя невестка. Это невозможно, оскверняет всё, что я знала о семье, о браке, о жизни. Но доказательства светятся на экране неоспоримы.
Как давно? Когда всё началось? Тех вторников, когда Владимир говорил, что едет к брату Сергею в Псков, он был с Златой? А Сергей умер два года назад, увёз с собой любую возможность проверки.
Я берусь за телефон, читаю дальше.
Там есть фотографии, десятки их, спрятанные в отдельной папке, которую я случайно нашёл, пока искал. Владимир и Злата вместе, его рука на её талии, они целуются, наш дом виден на заднем плане. Мой сад, мой сарай, моя кухня.
Они были здесь. В моём доме.
Одна фотография в амбаре, Злата в старой фланелевой рубашке Владимира, смеётся над чемто, что я не вижу. Дата июль 2019, за пять месяцев до сердечного приступа Владимира. Пять месяцев до того, как я держала его за руку в больнице, шепча, что всё будет хорошо.
Он думал о ней в последние минуты? О её губах вместо моих?
Новое сообщение всплывает, заставляя меня подпрыгнуть.
«Ты забыла телефон? Михаил только что звонил, спрашивал, не видел ли я тебя. Я сказала, что ты, наверное, в магазине. Верни телефон, позвони ему, пока он не заподозрит».
«Т» снова. Мистический отправитель, использующий образ Владимира. Но Владимир мёртв.
Кто тогда «Т»?
Мой ум бросает варианты. Друзья Владимира, бизнеспартнеры, ктото из кооператива. Затем нахожу нечто, от чего кровь стынет.
Сообщение три года назад от Владимира к Злате:
«Том спрашивает, куда я исчезаю по вторникам. Думаю, он меня следит. Нужно быть осторожнее».
Том. Т.
Том сын Сергея, племянник Владимира, мой племянник по браку. Тому тридцать восемь, женат, два ребёнка, живёт в Пскове, иногда приезжает, всегда вежливый, всегда помогает. После смерти Сергея он управлял имуществом, разбирался с бумагами. Неужели он нашёл доказательства измены, или знал об этом с самого начала?
Дверь в дом открывается без стука. Только Михаил имеет ключ, и только он может войти так быстро. Я успеваю спрятать телефон под подушкой, пока он появляется в проёме.
Он выглядит ужасно бледный, небритый, рубашка мятая, будто спал в ней.
«Михаил, что случилось?»
Он падает в кресло, укладывая голову в руки.
«Мама, я думаю, что у Златы роман».
«Что заставило тебя так думать?»
«Она отдаляется, исчезает по вторникам. Говорит, что в йоге или в магазине, но я проверил выписки по карте. Ни йоги, ни покупок в тот день».
«Я схожу с ума?»
«Нет», говорю я тихо. «Я нашла её телефон. Она оставила его утром. Я не должна была смотреть, но посмотрела».
Он открывает телефон, глаза разбегаются, он шепчет, шепчет, потом рыдает. Я держу телефон в руке, он держит в другой. Его лицо белое от шока.
«Мама, она спала с отцом. Моим отцом и моей женой. Сколько»
Он не успевает закончить.
«Четыре года, судя по всему. Может быть дольше. И после его смерти»
«Кто такой Т? спрашивает он. Я всё время вижу эту букву».
«Думаю, это Том. Наш племянник».
Михаил рычит от ярости.
«Проклятый я! Я убью его. Убью их обоих».
«Нет», говорю я резким голосом. «Никаких импульсивных поступков. Мы должны думать».
«Думать? Мы теряем семью. Я хочу развод. Я хочу, чтобы всё было открыто. Я хочу, чтобы они заплатили».
«А потом? спрашиваю. Ты получишь половину наследства, а они уйдут дальше, а я останусь без ничего?»
«Нет, если ты подашь развод, Злата получит половину, а может даже опеку над Ильей, если выдаст меня как нестабильную». Он слушает, будто внимает.
«Что ты предлагаешь?»
«Продолжать расследовать. Собирать доказательства, которые нельзя будет отвергнуть. Понять, чего они хотят и почему делают это».
«А потом мы их уничтожим аккуратно, методично, так, чтобы они этого не увидели».
Михаил взглянул на меня впервые понастоящему увидел меня.
«Не думала, что могу быть такой холодной».
«И я тоже», ответила я. «Но они ранили моего сына. Они ранили меня. И я не позволю им уйти от ответственности».
Тут в дверь стучат. Неизвестный голос: «Госпожа Субботина? Я детектив Морозова из отделения Следственного комитета. Мне нужно поговорить о смерти вашего мужа».
Михаил и я меняем взгляды. Теперь полиция.
«Простите, я сейчас занята», говорю я, но внутри уже планирую.
Я беру телефон Златы и бросаю его в руки Михаилу.
«Спрячь его. Не дай никому увидеть», шепчу я.
Он кивнул и исчез в коридоре. Я поправляю фартук, проверяю отражение в зеркале прихожей и открываю дверь с вежливой улыбкой.
«Добрый день, госпожа Субботина», говорит детектив, профессионально нейтрально.
«Я готова отвечать», говорю, стараясь держать голос ровным.
«Можете рассказать, кто имел доступ к медикаментам Владимира в недели перед его смертью?»
«Только я и он. Всё хранилось в нашем общем шкафчике в ванной».
«И кто помогал ему принимать таблетки?»
«Злата иногда помогала, будучи медсестрой, пока я была плохо. Она помогала, когда я не могла встать».
Я вспоминаю, как Злата говорила, что её мать умерла от сердечного приступа, и как она часто «проверяла» лекарства.
«А кто подписал полис страхования?»
«Мы подписали его несколько лет назад. Премии платились с совместного счёта. После смерти Владимира я не получала выплату. Мы проверяли выписки, но ничего не нашли».
Детектив записывает.
«Госпожа Субботина, у вас есть подозрения, что Злата могла отравить Владимира?»
«Я вижу, что её телефон использует фото Владимира, а сообщения указывают на встречи с кемто, названным Т, вероятно, Томом. Я нашла их переписку в её телефоне. Всё говорит о том, что они заранее планировали…»
«Мы расследуем», говорит детектив. «Если вы вспомните чтонибудь ещё, сообщите нам».
Я благодарю её, но в голове крутятся мысли о том, как всё обернётся.
Вечером, когда на улице падает снег, я открываю старый ящик, где Владимир хранил документы. Среди бумаг лежит конверт с письмом, запечатанным, на нём мой адрес. Я открываю его.
«Дорогая Мария», начинается письмо от Владимира, написанное от руки, не теми ровными буквами, что использует Злата. «Если ты читаешь это, меня уже нет. Я предал тебя. Я нашёл Злату, и она меня завлекла. Я знал, что меня ждёт смерть, но я не мог бросить её, хотя ты была моим всем. Мне жаль, что я ранил твоё сердце. Я не прошу прощения, я лишь хочу, чтобы ты знала, что всё было моей виной. Живи дальше, не держи обиду».
Слёзы текут по моим щекам. Письмо закрывает одну страницу боли, но открывает другую я была не виновата в его смерти.
Я складываю письмо обратно, прячу его среди книг в полке. Я понимаю, что теперь у меня есть часть правды, которую я могу использовать в суде.
На следующий день я выезжаю в Псков, где находится дача, которую использовали Злата и Том. Вечером, когда солнце тонет в озеро Селигер, я стою у окна и вижу их Злата и Том сидят за столом, бокалы вина в руках, обсуждают детали «дела». Я включаю микрофон, спрятанный в груди, записываю их разговор. Они говорят о том, как украли страховые деньги, как планируют заставить меня выглядеть виноватой, как Злата будет получать половину наследства после развода.
Внезапно в дверь врывается Михаил, прорываясь сквозь окно, разбивая стекло, и в руке держит револьвер. Он вытаскивает оружие у Златы, а я схватываю их документы, которые они оставили на столе. Мы вызываем полицию, и в течение нескольких минут на место прибывают офицеры, арестовывают их, конфискуют телефон, записывают показания.
Позже, в суде, представляется полное дело: переписка, фотографии, финансовые документы, письмо Владимира, аудиозапись их признаний. Тот, кто пытался инсценировать мою вину, оказывается безнадёжным. Злата получает пятнадцать лет заключения за убийство и мошенничество, Том десять лет за соучастие.
Страховое возмещение в пятьсот тысяч рублей возвращаетсяЯ села за стол, вдохнула свежий осенний воздух, посмотрела на фотографию Владимира, улыбнулась мамевнуку и поняла, что, несмотря на всё, жизнь продолжается, полная силы, правды и нового мира.
