Ты опять опоздала с работы? сверкнул глазами он, даже не давая ей снять сапоги, потемневшие от слякотного снега. Я всё понял.
Таня застыла у самого порога, держа за ледяную ручку старой дубовой двери. В квартире стоял душный, тяжелый дух: жареный картофель с луком, и еще что-то, что застряло в тканях, в стенах затаённая злоба, не выветривавшаяся вот уже почти месяц. Это ощущение преследовало её, словно липнущий снег под ногами. Она выдохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах, и повернулась к мужу.
Сергей стоял в дверях на кухню, угрюмо скрестив руки. Халат небрежно запахнут, под ним старая футболка с вытертым рисунком. Его лицо, знакомое ей четверть века, теперь казалось чужим, застывшим в оскале неприязни.
Серёжа, электричка задержалась… проговорила она на автомате, голос звучал глуше, чем обычно, словно через слой ваты. Опять снегопад, всё встало на Ленинградском шоссе…
Перестань! он с такой силой ударил ладонью по косяку, что с потолка даже посыпалась побелка на линолеум. Ты думаешь, я дурак? Какие пробки в этой глуши в девять вечера?!
Он сделал шаг вперед, и Таня вжалась в старую вешалку с одеждой. Мокрое пальто жалило холодом спину.
Я тебе звонил на работу в полшестого, проговорил он, четко выговаривая каждое слово. Сторож сказал, что ты ушла в пять. Где ты шлялась больше трёх часов?
Внутри всё похолодело, будто обмороженное. Она умела обманывать по мелочам, чтобы не нервировать, сглаживать острые углы. Но эта ложь была другого сорта, зловещая и весомая.
Я… зашла в аптеку. У мамы давление, нужно было отвезти лекарства… опустив глаза, Таня делала вид, будто возится с молнией на сапоге, но пальцы не слушались, а замок будто прирос намертво.
К маме? сипло рассмеялся Сергей. Я звонил ей полчаса назад. Она говорит, тебя не видела неделю.
В коридоре повисла такая тишина, что уши звенели. Таня распрямилась, понимая отступать больше некуда. Она была истощена до предела: каждый вечер словно по стеклу босыми ногами; каждый звонок удар под дых.
У тебя кто-то есть, да? голос Сергея вдруг стал хриплым, опасно тихим. Молодой сослуживец? Или тот, про кого ты упоминала в прошлом месяце?
Он подошёл ближе, едва касаясь её мокрого пальто. Пахло табаком он вновь начал курить после инфаркта своего отца, хотя и зарекался бросить навсегда.
Серёжа, у меня никого нет. Клянусь тебе.
Верить?… он схватил её за плечи, встряхнул. Посмотри на себя пересохла, вздрагиваешь от каждого звука, телефон прямо в руках пароль сменился, глаза прячешь ты словно вором стала в своём же доме. Так ведут себя женщины, у которых интрига на стороне. Но что самое противное…
Слёзы жгли Тане веки; она не плакала с утра, но теперь не могла сдержаться.
Самое противное, горько выдохнул он, что тебе даже плевать на нашу семью. Ты приходишь домой, будто в Соловки на каторгу. Тебя не интересую ни я, ни сын, ни дом. Ты вся в своих мыслях с кем бы там ни была.
Ты ошибаешься, еле слышно выдохнула Таня. Я тебя люблю.
Любишь?! Ради семьи ты спишь неизвестно с кем?
Не смей! неожиданно выкрикнула она. Не смей такое говорить! Ты ничего не знаешь!
В этот момент со скрипом приоткрылась дверь соседней комнаты. В проёме чуть заметно показалось лицо Андрюшки. Ему было уже девятнадцать, но сейчас он выглядел мальчиком-подростком, с тёмными кругами под глазами.
Мам пап… прошептал он, голос сорвался, стал тонким, испуганным. Пожалуйста, не ссорьтесь…
Сергей обернулся к сыну.
Иди в свою комнату! Не лезь. Это не твоё дело. Или ты тоже знаешь, где мать пропадает?
Андрюшка метнул растерянный взгляд на мать, тут же исчез за заслоном двери, и щёлкнул замок.
Сергей вновь повернулся к жене. Лицо его стало жестким, холодным.
Это твой последний шанс, Таня. Скажи правду кто у тебя?
Таня закрыла глаза. Перед ней, как всегда в последние ночи, застыла картина мокрый асфальт под снегом, рассечённый светами фар, детская фигурка в розовой шапке, резкий глухой удар. И крик, прорезавший ночь три недели назад: сын влетел в дверь, весь в слезах.
“Мама, я не хотел! Мама, она сама выскочила! Мама, только не вызывай милицию, меня посадят, ты что? Папа этого не переживёт спаси!”
Она спасла. По-своему.
Никого нет, Серёжа, отмерила она голосом твёрдо, устало. У меня на работе сложный период ждём сокращения. Я не хотела тебе раньше говорить, чтобы не волновать…
Он долго глядел на неё. Потом разжал пальцы на её плечах, словно сжимал пустоту.
Ты врёшь, спокойно сказал он. Я нашёл чек у тебя в пальто из скупки браслет, который я дарил на серебряную свадьбу, ты заложила. На что пошли деньги, Таня?
Она себя прокляла. Торопясь, выбросила чек прямо в карман, забыв про него. Стыд охватил душу.
Деньги нужны другому человеку? Альфонсу? Или он задолжал бандитам, а ты теперь как декабристка за ним по этапу?
На лечение… выдохнула она первое, что пришло в голову. У коллеги рак, мы собирали
Опять врёшь, отрезал он. В ломбарде деньги собирают по дворам? Всё, хватит. Собирай вещи. Уходи сегодня же к маме, к кому хочешь, хоть на вокзал. Мне нужно подумать, разводиться ли сразу.
Серёжа, на улице ночь прошептала Таня.
Уходи! крикнул он, так что в шкафу задребезжала посуда.
Её осенило это конец. Если остаться, будет только хуже. Либо она рухнет, либо Андрюшка, который всё это слышит, тоже не выдержит. И всё треснет по швам.
Молча, стараясь не плакать, Таня набросила на плечи пальто, сунула в сумку конвертик не с деньгами, а с фотографиями (передали сегодня) и вышла, даже не разуваясь.
За ней хлопнула дверь тяжело, окончательно. На площадке было темно и холодно. Телефон в кармане завибрировал новым сообщением. Лишь не от мужа.
“Завтра последний срок. Не будет всей суммы пойду к следователю. Передай привет сыну.”
Руки задрожали. Таня сползла по стене, зажав рот лишь бы соседи не услышали.
Дальше она пошла по ночному снегу сквозь вихри, не слыша ни своих шагов, ни уличных голосов. К матери нельзя Сергей сразу дозвонится. К подруге тоже вопросы, допросы. Осталось одно место ночное кафе на вокзале, кружка дешёвого чая, затхлый запах жженого сахара.
Она села в дальний угол, заказала чай, достала телефон. На заставке они втроём, прошлым летом, на берегу Чёрного моря. Те же лица: сын улыбается, прижимаясь к отцу, Сергей глядит на Таню ласково и гордо.
Теперь всё рассыпалось.
Перед глазами всё снова, как тогда: Андрюшка тихо взял ключи от жигулёнка “покатать девчонку”. Прав у него нет, только опыт ночных поездок по даче. Сергей дежурил. Андрюшка вернулся через час: серый как мел, трясётся, фара разбита, на ботинках ил
Принял решение она мгновенно: закрыть, забрать ключи, молчать. Сергей всегда был человеком совести. Он бы вызвал милицию мгновенно. “За всё нужно отвечать” его принцип.
Машину Таня спрятала в гараже. Сына заставила ни звука чтобы и под пыткой не проговорился. А на следующий день сама нашла того папу погибшей.
Его звали Вячеслав.
Нашла через коллегу в ГАИ сказала, будто хочет “помочь семье”. Приехала: хрущёвка, тесная кухня, запах картошки и горя. Он пил горькую, глядел на фото дочки.
Она сказала правду. Плакала. Просила пожалеть сына молодой, дурак, глупо вышло, не раздавить же ему жизнь тюрьмой.
Вячеслав не кричал, не махал кулаком. Просто назвал сумму крупную, почти невозможную. “Мне на переезд и на памятник”, ответил. И ещё: “Пусть ваш сын молчит и мучается, пока не отдашь всё до копейки”.
И вот Таня осталась без браслета, без шубы, все в долгах. Но денег всё равно не хватило.
С утра позвонила на работу, соврала занемогла. Нужно было быстро найти ещё двести тысяч рублей.
День прошёл в безумии: микрозаймы, ломбард (сдала ноутбук), попросила взаймы у одноклассницы наврала про нужду на операцию.
К вечеру сумма собралась. Она аккуратно спрятала купюры в коричневый конверт.
Позвонила Сергею он сбросил вызов. Андрюшке написала: “Всё будет хорошо. Держись. Папа ничего не узнает”. Ответа не было.
Таня поехала по давно знакомому адресу. Тот же облезлый пятиэтажный дом, тусклый свет в подъезде.
На третьем этаже дверь не заперта. Вячеслав ждал.
В квартире хаос, вещи брошены кое-как. На столе бутылка со следами вчерашнего. Вячеслав зарос, глаза красные, в голосе злость.
Принесла? спросил он, не улыбаясь.
Да, произнесла Таня устало, кладя конверт на стол. Всё, как договаривались. Вы забираете заявление и уезжаете.
Он взвесил конверт, усмехнулся.
Думаешь, деньгами дыру в душе залатать?
Я не думаю. Я просто… ради сына. Пожалуйста, сдержите слово.
Я, знаешь, передумал, резко выкрикнул он.
Как это… передумали?
Мало! шагнул вперёд, задышал перегаром. Я вчера видел вашего мужа. Автомобиль загляденье. Сам не бедняк. А ты копейки таскаешь, по ломбардам шляться вынуждена?
Он не знает ничего! заплакала Таня. Машина вся ценность. Мы сами перебиваемся
Пусть узнаёт! заорал Вячеслав. Пусть узнаёт, кого воспитал! Моя дочь в земле лежит, а ваш сын у печки сидит?
Пожалуйста, дайте ещё немного времени! Я заложу машину, найду…
Некогда, схватил он её за локоть. Или ты сейчас звонишь мужу и требуешь у него полмиллиона, или я сейчас же звоню следаку!
В этот момент в прихожей громко хлопнула дверь.
На пороге стоял Сергей.
Он был бледен, в руке сжимал телефон. Лицо будто выточенное из гипса.
Я знал, выдохнул он. “Локатор” на телефоне, Танечка. Даже об этом забываешь. Вон, к какому человеку бегаешь
Он окинул взглядом Вячеслава, потом конверт денег.
Ну и что, сколько такая ночь стоит?
Таня отдёрнула руку.
Серёжа, это…
Молчи! закричал он. Я видел, как ты заходила сюда. Думал, у тебя, если измена, то хотя бы руководитель, декан, а тут
Вячеслав вдруг рассмеялся дерзко.
Любовник? Ты решил, что я ей любовник?
Помолчи! вскрикнула Таня, бросаясь к нему, прикрывая его рот ладонью. Не смей! Серёжа, домой! Дома объясню
Сергей оттолкнул её.
Нет, холодно сказал он. Теперь я хочу знать всё.
Вячеслав грубо вытер рот, взглянул на Сергея с иронией.
Мужик, она тебя не предавала. Она тебя покупала.
Что? растерялся Сергей.
Она покупала для тебя покой, Вячеслав встряхнул возле носа Сергея фотографией с чёрной ленточкой. Узнаёшь?
Сергей уставился в фото. Зрачки расширились.
Это же… Это девочка из Заречья. Неделю назад по Вестям показывали. На переходе, водитель скрылся…
Бинго! прошипел Вячеслав. Спроси теперь свою святую жену кто был за рулём. И на чьей машине.
В комнате стало так тихо, что казалось, гул крови в ушах заглушает всё вокруг.
Сергей смотрел на Таню, в глазах проступал ужас.
Таня… прошептал он. Машина была в гараже. Ты сказала аккумулятор сел
Таня упала на пол, страх сковал ноги.
Прости… Это Андрюшка… Он… случайно… Серёжа, он же наш мальчик!
Сергей не кричал. Он не двинулся ни на шаг. Просто глядел на рухнувший мир.
Андрюшка? Мой сын сбил ребёнка?
Это несчастье вскричала Таня.
Он сбежал, заговорил Вячеслав. Оставил мою дочку умирать. Скорая приехала поздно. Может, если бы он остался но он испугался.
Сергей схватился за косяк.
И ты знала? Три недели молчала?
Я хотела его спасти… Я мать, Серёжа! Его бы посадили он не выжил бы
Купила? кивнул бледно муж, глядя на деньги. Ты решила, что ребёнок стоит двести тысяч?
Я отдал всё, что мог, грубо бросил Вячеслав. Я хочу только одного чтоб он сидел.
Сергей подошёл. Поднял с пола конверт и швырнул прямо Вячеславу в лицо. Деньги забрызгали пол.
Забери, тихо сказал он. Я совесть не продаю.
Он взял Таню за локоть, поднял.
Вставай. Едем домой.
Серёжа Таня еле переставляла ноги.
Молчи, оборвал он. Ещё хоть слово за себя не отвечаю.
Вышли под взглядом Вячеслава. Прошли в полной тишине.
Дома на кухне сидел Андрюшка. Чай холодный, лицо серое.
Пап? Мама?.. Вы помирились?
Сергей подошёл, переглянулся с сыном.
Одевайся.
Куда?
В милицию.
У мальчишки подкосились ноги.
Нет! Мама же договорилась! Папа, я не могу!
Мама купила только билет в ад, сынок, стиснув зубы, сказал Сергей. Ты три недели живёшь, зная, что она умерла из-за тебя, а мы
Я не сплю ночами! Я не могу! Папа!
Сергей схватил его, встряхнул.
А той девочке не было страшно?
Остановись, Серёжа! бросилась Таня.
Ты не ребёнок уже! взревел Сергей. Ты взрослый и поступок твой взрослый! А ты, Таня… ты меня предала. Не тем, что могла изменить, а тем, что из страха и молчания убила нас всех.
Я боялась, что ты отдашь его милиции!
Отдал бы. Но был бы рядом. Вместе прошли бы суд. Вместе платили бы компенсацию. Вместе смотрели бы в глаза. А теперь мы семья предателей.
Андрюшка съехал к полу, завыл.
Сергей сел перед ним.
Сын… посмотри на меня.
Тот приподнял голову.
Если мы сейчас не пойдём ты пропал. Страх тебя сожрёт. Каждый полицейский на улице будет мучить. Ты так жить хочешь?
Папа, не могу… но больше так тоже не могу…
Тогда встаём. Я рядом.
Мальчишка встал, еле держась. Впервые за три недели в его глазах появилась решимость.
Пошли, сказал он.
Сергей кивнул и повернулся к жене.
А ты оставайся.
Я с вами! похолодела Таня.
Нет. Ты уже сделала достаточно.
Ты меня простишь? прошептала она едва слышно.
Он долго вглядывался ей в лицо, словно запоминая.
Измену бы простил. Но то, как ты предала моё доверие… медленно выдохнул он. Не знаю, смогу ли лечь рядом с тобой после этого.
Дверь хлопнула.
Таня осталась в квартире одна. На полу в прихожей валялся потерянный чек.
Она подошла к окну. Внизу в свете жёлтого фонаря две фигуры, высокая и копошащаяся, шли по снегу к машине. Они не прикасались, но были рядом.
Таня прислонилась ко льду стекла. Правда вышла наружу. Страшнее всего, что можно вообразить. Она разрушила не только прошлое, но и будущее своей семьи. Но там, внизу, мужчина и сын шли сообща за тем, чтобы спасти хотя бы одну душу.
Таня скользнула по стене и впервые за многие недели зарыдала от непоправимости. Суд будет долгий, срок настоящий. Но главный приговор уже прозвучал. И оспорить его было невозможно.
