Виктор нашёл щенка у дороги в октябре.
Щенок сидел на обочине шоссе, мокрый и крохотный, глядел на проезжающие машины так, будто ждал когото конкретного. Виктор тогда ехал на дачу за картошкой в Подолье, притормозил на секунду, думая, что просто посмотрит. Но щенок поднял голову, и всё закончилось. Картошка осталась в земле ещё на неделю.
Назвал его Марс. Придумало имя соседка Вера Петровна, когда увидела в коридоре рыжее, ушастое существо с лапами не по размеру.
Рыжий, носатый, неуклюжий, сказала она. Марс. Самое то.
Виктор рассмеялся.
Марс рос быстро. К весне он уже занял всю левую половину дивана и считал это своим правом. Сначала Виктор ругался, потом перестал. Спать одному в квартире было хуже, чем с собакой, которая сопит и иногда дёргает лапой во сне.
Они подружились не сразу, а постепенно, как люди, которым некуда торопиться. Утренние прогулки, миска с едой в семь вечера, телевизор. Иногда Виктор разговаривал с Марсом вслух. Марс сидел рядом, слушал серьёзным видом, лишь иногда зевал, показывая зубы.
Ты прав, говорил Виктор. Хватит.
И выключал телевизор.
***
Авария случилась в апреле, когда они возвращались с вечерней прогулки.
Виктор плохо помнил детали. Скошенный асфальт, машина выскочила на тротуар изза угла, Марс был на поводке, а потом он порвался. Виктора отбросило на бордюр. Он ударился боком, несколько секунд лежал, слыша лишь собственное дыхание и чейто далекий крик.
Когда он поднялся, Марса рядом не было.
Поводок лежал на дороге, пластиковая застёжка раскололась пополам.
Он искал до полуночи, обошёл три квартала, звал по имени, спрашивал прохожих. Люди качали головой. Ктото сказал, что видел рыжую собаку, бегущую к железнодорожному переезду, но это было сорок минут назад, дальше не видели.
Дома Виктор сел на кухне и долго смотрел на пустую миску.
Потом встал, написал объявление, распечатал двадцать листов. Утром расклеил их по всему кварталу, позвонил в три ветеринарные клиники и в приют на Заводской улице.
Если найдёте рыжего псаметиса, говорил он в трубку. Позвоните, пожалуйста. Мой номер.
Прошла неделя. Потом месяц. Объявления выцвели под майским дождём, и Виктор переклеил их. Снова в июне. Ветеринарные клиники молчали. Приют звонил дважды, оба раза ошибочно, оба раза это была не та собака.
В июле Вера Петровна осторожно произнесла из-за двери:
Витя, может, возьмёшь другого? В приюте их столько.
Нет, ответил Виктор.
Больше она не предлагала.
Квартира без Марса стала другой.
Не пустой, но всё изменилось. Холодильник гудел, соседи топали сверху в половине десятого, как обычно. Виктор поднял со стула старый мячик, который Марс гонял по коридору, положил на полку, потом убрал в ящик, снова достал и поставил обратно.
По утрам рука по привычке тянулась к поводку у двери. Поводок висел. Никуда не надо было идти.
Он стал ходить на прогулки один, тем же маршрутом, в то же время, только без Марса. Сам не мог объяснить, зачем. Просто шёл.
В августе позвонила дочь из Харькова.
Папа, приезжай, поживёшь у нас, отдохнёшь.
Не могу.
Почему?
Он помолчал и сказал:
Вдруг вернётся.
Дочь тоже замолчала, потом ответила «ладно» голосом, который обычно звучит, когда хочется сказать чтото другое, но решаешь не говорить.
Марс вернулся в октябре.
Виктор услышал царапанье в дверь в начале восьмого вечера. Сначала подумал, что это воображение: шум с лестничной клетки, сквозняк, мало ли. Но царапанье повторилось настойчиво, с паузами, будто ктото знал, что дверь откроется, только нужно подождать.
Он открыл.
На коврике сидел Марс.
Постаревший. Шерсть в нескольких местах подстрижена, как будто там были раны. Левый бок слегка обгорел. На шее чужой кожаный коричневый ошейник с латунной пряжкой и маленьким жетоном «Дружок».
Виктор долго стоял в дверях, глядя на него. Марс сидел и смотрел на Виктора. Правое ухо подвешено, рыжее пятно на лбу в форме неровной звёздочки. Те же янтарные глаза с тёмной каймой.
Где ты был? спросил Виктор.
Марс встал, шагнул через порог и прошёл в коридор, как тот, кто знает планировку наизусть. Направо, к миске. Миска была на своём месте, конечно, пустая.
Виктор закрыл дверь, прошёл на кухню. Руки слегка дрожали, пока он открывал холодильник.
Ладно, сказал он. Ладно.
На следующее утро он поехал в ветеринарную клинику.
Марса осмотрели, сделали прививки, проверили чип. Виктор спросил про ошейник. Врач взяла жетон и прочитала:
«Дружок». Это что, другое имя?
Ктото дал ему другое имя, ответил Виктор.
Он жил у когото? уточнила она.
Полгода гдето жил. Не знаю где.
Врач посмотрела на Виктора, потом на Марса, потом снова на Виктора.
Бывает, сказала она. Собаки иногда уходят, а потом возвращаются. Особенно умные.
Виктор молча наблюдал, как Марс сидит на металлическом столе, невозмутимо терпит осмотр.
На обратной стороне жетона был номер телефона.
Виктор позвонил из машины, пока Марс сидел на заднем сиденье и смотрел в окно.
Трубку взяли после третьего сигнала.
Алло?
Здравствуйте, сказал Виктор. У вас был рыжий пёс, которого вы называли Дружком.
Долгое молчание.
Да, ответила женщина, голос её не был молод. Был. Он ушёл в сентябре, мы его искали.
Он у меня, это моя собака, зовут её Марс. Он пропал в апреле.
Снова молчание, потом женщина сказала:
Он жил у нас, кормили, лечили. У него были раны.
Спасибо, сказал Виктор. Он хороший пёс.
Да, согласилась она.
Пауза.
Вы живёте далеко? спросила она. От улицы Берёзовой?
В другом районе, ответил Виктор.
Господи. Он сам пришёл в апреле, просто лёг у нашего забора и не уходил.
Виктор смотрел в лобовое стекло, на серый двор без листьев.
Разговор завершился сам собой. Виктор убрал телефон. Марс сопел на заднем сиденье, лёжа, положив голову на сложенные лапы.
Дома Виктор снял с Марса чужой ошейник, поставил его на стол и долго смотрел. Кожаный, коричневый, с жетоном «Дружок». Качественной работы, не дешёвый.
Полгода гдето был пёс, и всё равно вернулся.
Виктор подумал о женщине с Берёзовой улицы, как она каждый день его кормила, гладила, привязывалась. А потом в сентябре её утро пришло, а его уже не было. Она искала, звонила, возможно, писала объявления.
Он снова взял телефон.
Это снова я, сказал он, когда она ответила. Хотел сказать: если хотите навестить его, я не против.
Молчание.
Правда? спросила она.
Правда.
Она приехала в субботу. Галина Петровна, шестьдесят четыре года, в сером пальто, с авоськой, где лежало яблочное варенье и пакетик собачьего корма, к которому Марс привык за полгода.
Марс увидел её из коридора и не бросился, а подошёл, ткнулся носом в ладонь, радостно махнул хвостом.
Они сели пить чай. Галина Петровна рассказывала, как в апреле нашла его у забора, как возила к ветеринару, как он боялся первые дни, а потом привык. Виктор говорил про аварию, про разорванный поводок, про объявление.
Марс лежал между ними и дремал. Иногда поднимал голову, глядел на одного, потом на другого.
Он выбрал нас обоих, сказала Галина Петровна.
Виктор посмотрел на пса, потом на женщину рядом.
Похоже, так.
Чужой ошейник Виктор убрал в ящик стола, не выбрасывая.
Марс снова занял левую половину дивана и гонял мячик по коридору в час ночи. Объявления на столбах промокли под ноябрьским дождём и сами отклеились.
Галина Петровна приходила по субботам, приносила варенье, иногда просила совета по смородине: у неё был огород на Берёзовой, а Виктор в садоводстве разбирался. Они разговаривали, пока Марс дремал между ними.
Однажды вечером Виктор достал из ящика кожаный ошейник с жетоном «Дружок», посмотрел на него; жетон блестел под лампой.
В прихожей висели два поводка. Один старый красный, другой новый синий, который Галина Петровна привезла в очередную субботу и повесила, не спрашивая разрешения.
