28апреля, вечер. Сижу в кабинете, и часто кажется, что я не просто ветеринар, а своего рода дежурный по странным совпадениям. Кот в очередной раз нашёл ту же самую полку, где сложены результаты анализов мужа, собака целенаправленно укусила соседа, а потом выясняется, что у того руки липкие, будто он снова работает в кондитерской школе.
Сегодня администратор заглянула в приёмную и произнесла фразу, от которой я почти уронил чашку чая: «Пётр, к нам пришёл мужчина с собакой и видом «у меня с животным мистика». Принимать?» Такие клиенты лучше сразу отправлять ко мне иначе они либо уйдут к экстрасенсам, либо к интернетзаводчикам.
Клиент был около шести десятков, высокий, слегка сутулый, лицо как у тех, кто всю жизнь трудился «на улице»: двор, стройка, дорога. Куртка простая, но надёжная, ботинки начищены, под глазами следы долгой усталости.
Собака, которую он привёз, была мечтой любой дворовой банды. Крупный метис, напоминающий смесь овчарки и лайки: густая серая шерсть, белая грудка, умный взгляд, уверенная осанка. На шее старый, но крепкий ошейник, поводок рабочий, поношенный, но надёжный.
Здравствуйте, сказал мужчина, садясь на стул. По рекомендации пришёл. Я Алексей, а это Барбос.
Барбос, услышав своё имя, слегка дернул ухом и посмотрел на меня так, будто готов заполнить анкету сам.
Приятно познакомиться, кивнул я. Что случилось с Барбосом?
Алексей сжалразжал кепку и вздохнул: С ним всё в порядке, а вот со мной кажется, чтото не так. Я сам уже не понимаю, что происходит.
Эта фраза часто открывает истории моих клиентов. После неё появляются котыясновидцы, собакитерапевты и прочие чудеса.
Давайте по порядку, предложил я. Расскажите, когда всё это началось.
С ночи, ответил он. С той самой.
Ночью, как известно, кошки серы, а собаки становятся будильниками, особенно если у них строгий режим.
Мы живём вдвоём, начал Алексей. Жена запнулся, умерла, сын в Киеве, внуки тоже там. Я остался в нашей двушке. Барбос со мной уже пятый год, с щенячьего возраста.
Барбос, услышав «с щенячьего возраста», прижался к его ноге и тяжело вздохнул, будто вспоминая долгую историю.
Я выгуливаю его три раза в день, продолжал он. Утром, вечером после работы и около одиннадцати, перед сном. В одиннадцать вышли, сделали всё, легли: я на диване, он на коврике у кровати. Всё было нормально.
Он замолчал, погружённый в воспоминания.
А в три ночи меня ктото будит. Чувствую, будто поезд проезжает по груди. Открываю глаза Барбос стоит надо мной. Лапы на диване, морда у лица, тихо всхлипывает.
Я представил тёмную комнату, полусонного мужчину и собаку, как неожиданно включённый газовый счётчик.
Я ей говорю: «Что ты, глупая? Ночь же», он продолжал. Она смотрит на меня, будто на идиота, лапой тычет в плечо и ноет.
Хочет в туалет? спросил я машинально.
Думал и я об этом, кивнул он. Но мы надели тапки, куртку, вышли. Она скачет вперёд по коридору, я открываю дверь думаю, сейчас убежит к кустам
Он усмехнулся.
А она вышла во двор, остановилась и не побежала. Стоит, оглядывается, будто говорит: «Ты где там?»
Я видел такой взгляд у собак: полный внутренний монолог «Мы вместе или я одна должна разбираться?»
Я закрыл выход, продолжал Алексей. Ночь, январь, скрипит снег, один фонарь, луна. Я ей: «Давай, бегом, я спать хочу».
И?
Она никуда не пошла, развёл руками Алексей. Пошла в другую сторону, к берёзам и старой железной лавочке, оглядывается, будто ждёт: «Ну что, пошли?»
В голосе Алексея прозвучала та самая ночная нотка, от которой по спине бегут мурашки.
Я сначала психанул: «Барбос, домой! Марш!», сказал я. А она стоит и смотрит. Не упрямо, не пощенячьи, а именно глазами. И вздыхает.
Я посмотрел на Барбоса: он устроился под стулом, но всё равно внимательно следил за разговором.
Ладно, продолжил Алексей. Пойдём к берёзам. Дошли до лавочки, хотел развернуться вокруг тишина, только снег и луна. И вдруг она завыла.
Он замолчал.
Барбос? уточнил я.
Да, кивнул Алексей. Встала, как статуя, шерсть дыбом, хвост колом, и смотрит на кусты, а сама воет. Протяжно, не как волк, и я чуть не завыл вместе с ней.
Он усмехнулся без радости.
Я ей: «Тихо, что ты», но она не отрывается. Сначала думал, что это пакеты, снег, чтото ещё. А там
Он замолчал, будто потерялся в своих мыслях, и почемуто долго смотрел на свои руки.
Там лежал наш сосед, сказал наконец. Дядя Гена. Вы его знаете: худой, в кепке, с палочкой. Весь дом его помнит.
Я кивнул таких соседей почти в каждом дворе.
Он под деревом, на снегу, лежит на боку. Шапка съехала, лицо синее, будто чужое. Сначала я подумал, что уже поздно. Барбос подбежал, стал облизывать, тыкать носом. Дядя выдал какойто звук не слово, а лёгкий выдох.
Алексей поправил кепку.
Я достал телефон, набрал скорую, продолжил он. Руки дрожат, цифры не попадают. Барбос тем временем ходит вокруг, виляет хвостом, но не уходит. Лежит рядом, морду положил ему на грудь. Я стою, жду врачей
Когда приехали медики, они забрали дядю Гену, записали Алексея как того, кто его обнаружил, и похвалили Барбоса: «Молодец!».
Потом сказали, добавил Алексей, что если бы мы опоздали ещё пару минут, он бы замёрз. Инсульт прямо под нашей берёзой. Поздно вышел, до подъезда не дошёл. А домофон у них заедает
Он тяжело вздохнул.
Дальше всё как в кино: сирены, соседи в халатах, Барбос смотрит на меня глазами «по пять гривен». Дом теперь будто экскурсия: «Вот где его нашли».
А дядя Гена? уточнил я.
Жив, кивнул Алексей. В реабилитации. Сын приходил, благодарил, приносил торты. Я ему говорю: «Торты дай собаке, она меня спасла».
Он погладил Барбоса по голове.
Я думал, на этом всё закончится, продолжил Алексей. Но нет.
«Но нет» в моей практике всегда означало, что история только начинается.
Через пару ночей опять в три меня будит, сказал он. Лапами, мордой в лицо, ноет. Я просыпаюсь: «Ктото под берёзой лежит?»
Лежал? спросил я.
Никого, вздохнул Алексей. Я ей: «Барбос, хватит героизмом заниматься, спать хочу». Она всё равно ведёт к двери. Мы вышли, дошли до лавки никого. Она понюхала, пробежалась по кругу, посмотрела на меня и всё. Побежала домой.
Так повторилось ещё пару раз. В три часа ночи Барбос будил его, тянул во двор к берёзам. Там снег, фонарь, следы. Никого, кроме снега.
Я начал психовать, признался Алексей. Думаю, что с ума сошла или привязалась к этому месту.
А до истории с Геной ночной будильник? уточнил я.
Ни разу, уверенно ответил он. Сон у неё как у мёртвого: ложится, сопит, не шевелится.
А вы сами до этого нормально спали в три ночи?
Алексей удивлённо посмотрел.
Что вы имеете в виду?
Не просыпались, не рыскали по квартире, не сидели с бутылкой?
Иногда бывало, признался он. После того как Аглая замялся, остался один, иногда просыпался. Но в последнее время ложусь, как в бочку.
Он добавил:
Та ночь, когда она меня разбудила я сам как будто из могилы вылез. Давление, может, скачкообразно, голова гудела, сердце колотилось. Если бы не Барбос, я бы так и лёг.
Мы переглянулись. Вот вам и «мистика».
Собака, которая будит ночью знакомый мне сюжет, но здесь пазл сложнее.
Так зачем вы ко мне пришли? спросил я. Проверить, не сошла ли крыша у собаки?
Да, честно признался Алексей. Иногда она подходит, дышит в лицо, ложится поперёк груди и ждёт, пока я не сдвинусь. Как будто проверяет.
Барбос вздохнула и положила голову ему на ботинок.
Соседка сказала: «Она теперь реагирует на любой запах смерти, на тонкий мир». Я подумал: всё, пора к ветеринару.
Тщательно осмотрел Барбоса: сердце ровное, лёгкие чистые, суставы в норме, глаза ясные, живот мягкий, язык розовый. Никаких признаков боли или неврологии.
По здоровью у Барбоса всё отлично, сказал я. «Мистика» только в вашей голове и в голове подъезда.
Алексей ожидал особого диагноза, пришлось его разочаровать.
Для неё та ночь травма. Всё было нормально, потом вы начали странно дышать, ворочаться. Она вас разбудила, и вы нашли дядю Гену. Вся стая на грани.
Я посмотрел на Барбоса:
Сейчас для неё ночь три часа проверяем, всё ли живы. У собак нет философии, всё утилитарно.
То есть она патрулирует? уточнил Алексей.
Ага, кивнул я. Спит дежурной по подъезду.
И ещё, добавил я. Она следит за вами. Та ночь, когда вы «вылезли из могилы», она уже давно чувствовала ваши колебания, но тогда появился дядя Гена. Теперь в её голове: «Если мой человек тихо лежит проверяем, вдруг он тоже под берёзой, только в комнате».
Алексей усмехнулся, но глаза были серьёзные.
Значит, она сторожит меня?
Да, пожал я плечами. Бесплатная ночная охрана. Без разрешения, но договор подписан носом.
Он посмотрел на Барбоса с новой растерянностью.
Что мне делать? Не могу ей объяснить, что дядя Гена в палате, а не под деревом
Можно, сказал я. Не словами, а поведением.
Мы долго обсуждали приземлённые вещи: Барбосу нужно вернуть ощущение, что ночь отдых, а не дежурство; Алексею принять, что в жизни коечто изменилось.
Попробуйте по вечерам спокойно проводить с ней пять минут, погладить, поговорить. Для собак это выключатель: «Всё, стая улеглась, можно спать».
А если в три она опять придёт?
Если она снова будет вести себя тревожно, продолжил я, просто встаньте, выйдите во двор и пройдите круг. Не для того, чтобы искать когото, кого нужно спасти, а чтобы показать Барбосу: всё под контролем, всё спокойно. Вернитесь, похвалите её, скажите «всё хорошо» и ложитесь дальше. Если через неделю она продолжит будить без причины будем искать другие объяснения.
Я сделал паузу и добавил:
Ещё совет: запишитесь к врачу. Не к экстрасенсу, а к обычному терапевту. Пожалуйтесь на ночные пробуждения, на давление, на сердце. Барбос выполняет свои функции, но она не терапевт. Подстрахуйтесь.
Алексей поёрзал на стуле:
Вы как сговорились. Сын тоже всё время повторяет: «Пап, сходи провериться».
Видите, сказал я, разводя руками. У вас уже три «специалиста»: сын, терапевт и собака. У собаки нет диплома, но она умеет в три часа ночи тыкать вас мордой.
Барбос тихо хмыкнула, словно соглашаясь с каждым словом.
Он ушёл, обещая сходить к врачу и «поговорить с Барбосом». Я подумал, что половина работы сделана: Алексей перестал считать, что у собаки «мистика». Осталась вторая половина чтобы он перестал воспринимать свою жизнь как пустой двор с деревом и луной, где он лишь случайный наблюдатель.
Через пару месяцев дверь моего кабинета открылась без стука.
Пётр, можно без записи? заглянул знакомый силуэт. Мы ненадолго.
Алексей с Барбосом. На этот раз он выглядел человеком, который наконец выспался. Морщины не исчезли, но взгляд стал живее.
Как наш ночной патруль? спросил я, пока Барбос радостно обнюхивала кабинет.
Патруль перевели на дневную смену, усмехнулся Алексей. Первую неделю ещё приходилаТеперь мы вместе гуляем по парку, а ночи оставили позади.
